Детективное бюро, занятое семейными разборками клиентов, влачит тихое существование. И вдруг… Загадочные убийства двух красивых женщин – это раз. Появление непонятных фотографий – это два. Похищение мужа героини – это три. А ведь еще есть и номера четыре, пять, шесть… Казалось бы, таинственным происшествиям и совпадениям нет конца. Но все-таки конец близок. Разгадка где-то рядом.
Авторы: Саморукова Наталья
жизнь. Якобы…
– Господи, как все непросто, и правда… А от чего же ты тогда его лечишь?
– А ни от чего, – сказал Лешка, – я даю ему шанс в очередной раз покрасоваться, продемонстрировать свою жертвенность, попутно чуть корректирую поведение, даю какие то немудрящие советы, как бороться с настроение жены, а на самом деле с самим собой. Удерживаю в неких рамках.
– Вот оно тебе надо… – буркнула я.
– Не скажи, такие люди, как он куда опаснее, чем его жена. В том то и дело.
Прощаясь с Лопуховым, я вспомнила эти Лешкины слова. Роман не так невинен, как кажется. Может, это его, а не Сонины, демоны рвутся на свободу?
Домой я пришла замерзшая, голодная и злая. Успех, который сопутствовал мне в поисках, лишь сильнее раззадорил глухо рычавшую на дне души ненависть. Выложив хлопотавшему у плиты Гришке собранную информацию, угрюмо выслушала его скупой доклад. Витольда Красинского на рабочем месте обнаружить не удалось. Но Гришке удалось выяснить, что последнее время Витольд почти безвылазно торчал в своем загородном доме. Уж не в обществе ли моего любимого? Ох, если бы найти Лешкины рабочие записи. Но я даже приблизительно не знала, где он их хранит. Знала лишь, что они надежно спрятаны от посторонних глаз.
Мы решили проверить дачку Красинского, да не откладывать дело в долгий ящик, поехать туда сегодня же вечером, как только немного стемнеет.
Покухарничал Григорий на славу. Вывалив мне на тарелку огромную гору макарон по-флотски, полил Монблан соусом собственного же приготовления и стал ждать комплименты.
– Ты дома то был? Тебя жена отлучит от тела, ей богу.
– Не, она с пониманием, ты же знаешь. Я заезжал, все в порядке. Ты, Настюх, ешь давай, а то щеки уже ввалились прямо, смотреть страшно.
От Гришкиного сочувствия, от теплого запаха еды глаза мои предательски стало пощипывать, и поверх соуса полились на тарелку слезы.
Дом сынка чекиста к счастью находился в неохраняемом поселке. Это был обычный дачный кооператив. Между добротными каменными особняками тут и там виднелись допотопные сараюшки. Видимо, не все участки скупили, буржуазный лоск пока еще не полностью подретушировал правду жизни.
Гришкин горе-внедорожник мы бросили на подступах к поселку в куцей березовой рощице. Будним вечером жизнь в этих краях еле теплилась. В кустах одичавшей малины жалобно мяукала кошка, звенела цепью привязанная у крыльца крайнего дома собака. Свет горел всего лишь в двух-трех домах. Остальные пугали черными провалами окон. Под покровом темноты мы беспрепятственно добрались до нужного дома. Забор был высоким, но не удручающе. Попыхтев минут пять, Гришка перекинул сначала меня, а потом, легко подтянувшись, преодолел ограду сам.
Сам двухэтажный красного кирпича особняк стоял чуть в глубине, к нему вела узкая мощеная булыжником дорожка. Стена подвального этажа почти полностью состояла из крепких железных ворот, для дополнительной безопасности прикрытых сверху еще и кованой металлической решеткой. Окна первого этажа, узкие как бойницы, закрыты автоматическими ставнями. На втором этаже окна побольше, зато их всего два и оба наглухо зарешечены. Три стены были совершенно глухими. Только маленькое мансардное окошко было ничем не защищено. На него то и смотрел плотоядно Гришка, прикидывая общую высоту крепости.
Здесь, за городом, все еще умопомрачительно пахло жухлой травой и поздними флоксами. Кроны деревьев, даже и не думавшие желтеть, черной шапкой нависали сверху. Зябко поеживаясь от пробирающей сырости, я покорно бродила за Гришкой, шаг за шагом обследующим территорию. Кроме дома, на участке имелась крохотная банька, еще недостроенная беседка и микроскопический сарайчик неясного предназначения. Возможно, в нем хранили сельскохозяйственный инвентарь. Вот только что с тем инвентарем делали? Ни огорода, ни даже хилой грядки петрушки у Красинского не имелось.
Банька была закрыта. Гришка подтащил к стене предусмотрительно оставленную снаружи лавку, и заглянув в высокое окошко, долго плющил нос о стекло. Я в свою очередь внимательно слушала – не просочится ли в дверную щель какой-нибудь звук? Тишина.
– Не видно ничего, – шепнул мне Гришка, – да и непохоже, чтобы в Баньке стали кого-то прятать. Больно уж хлипкая конструкция. Вон и окно не заделано. Нет, пойдем отсюда.
По пути к дому мы мимоходом обследовали сарайчик, к счастью, открытый. Он был почти пуст, только с потолка свисали пуки сухой травы, да в углу валялись брошенные как попало березовые поленья. Осторожно посветив фонариком, Гришка самым внимательным образом
