Капкан для оборотня

опять же совпадающей с твоей, и отпечатками пальцев одного из нападавших. В общем, не очень много, но кое-что есть, что может объективно подтвердить твои показания и опровергнуть показания этой пятерки.
Давай, начинаем, — следователь заправил бланк протокола допроса в пишущую машинку…
— Ну, что ж. Вроде все зафиксировано и разложено по полочкам, — следователь заправил в печатную машинку еще один лист бумаги, — еще только один уточняющий вопрос: кем, все-таки, был нанесен тебе удар бутылкой в область затылка?
— Я этого не видел. Но, исходя из того, что меня лежащего били ногами трое, которых я опознал, как граждан Плеткевича, Корытько и Макейчика, а четвертый — опознанный мной, как Ломович, держал Лену, то есть, потерпевшую Болышеву, то ударить меня мог только пятый, оказавшийся вне поля моего зрения.
— Кто же он?
— Им мог быть только опознанный мной гражданин Ступенев.
— Хорошо. Бери, читай, а потом распишись, где положено. Если будут какие-то дополнения, напишешь сам, своей рукой, а в конце…
На столе басовито загудел телефон внутренней связи. Следователь покосился на него с недовольством, но вздохнул и взял трубку.
— Слушаю, Константин Сергеевич… Да… Да… Еще нет… Но я сейчас допрашиваю… Есть, понял, иду.
— Подожди меня в коридоре Крастонов, — следователь сунул листки протокола допроса в уголовное дело и, взяв его подмышку, вышел из кабинета.

Полноватое лицо прокурора области выглядело смятым и алело разбросанными по нему яркими пятнами. Будто чья-то большая ладонь обхватила его, помяла и разжалась, оставив весьма устойчивые и заметные следы.
— Что ты там тянешь с этим делом! — Хозяин кабинета не пригласил вошедшего Зотова даже присесть.
Впрочем, он в этот момент и сам стоял, упираясь обеими руками в массивную столешницу и набычившись.
— Не готова еще биохимическая экспертиза по сперме, не проведены очные ставки, нужно вынести постановление о проведении следственного эксперимента…
— На черта все это нужно, — прокурор сорвался на крик, но тотчас взял себя в руки и потянулся за сигаретой. Лицо его словно сдулось, сохранив неровные багровеющие пятна. Рука, ухватившая сигаретную пачку, заметно подрагивала.
— Зачем тебе еще какой-то следственный эксперимент, — голос прокурора был уже почти спокоен, и лишь легкая надтреснутость выдавала сильное душевное волнение, — очные ставки — да, нужны. Заключение экспертизы придет — никуда не денется. И все. Больше по делу ничего делать не следует — все и так ясно. У тебя есть пять свидетелей, очевидцев происшедшего… Подозреваемый не отрицает, что был с ней в тот вечер на берегу… Кстати, он арестован?
— Нет, — машинально ответил следователь, но вдруг вздрогнул и поднял на начальника недоумевающие глаза, — позвольте, Константин Сергеевич, какой подозреваемый… вы кого имеете в виду?
— Кого? Крастонова, конечно. Так, по-моему, его фамилия?
— Так. Но ведь он, напротив, потерпевший.
— Он — единственный подозреваемый. И на него, как на такового, показывают пять человек. Которые все видели. И некоторые из них являются членами семей очень уважаемых в области людей, которым нет оснований не верить.
— Уважаемым людям? — горько усмехается следователь. До него дошло, о чем идет речь, и он уже стал догадываться, какой приказ последует дальше.
— Что, уважаемым людям? — непонимающе повторил прокурор области.
— Я говорю, нет оснований не верить уважаемым в области людям?
— Ты это брось! — снова взорвался прокурор, — я спрашиваю тебя, подозреваемый арестован?
— Нет.
— Почему?
— Оснований для ареста Крастонова нет.
— Немедленно арестовать!
— Константин Сергеевич, я этого сделать не могу.
— Что это за формулировка «не могу»… Я приказываю тебе!
— Вы прекрасно знаете, что следователь — самостоятельное процессуальное лицо. Даже, если вы дадите письменное указание на этот счет — я его не выполню. Я уверен, что Крастонов не виновен. Преступление совершили эти пятеро и…
— Ты можешь считать все, что угодно, раз уж ты настолько самостоятельный. Я бы, вообще, передал это уголовное дело другому следователю, но… Трое в командировках, один — на курсах повышения квалификации, одна — в отпуске по беременности и родам, еще один — в больнице уже второй месяц… вас только трое и осталось, — голос прокурора уже совсем спокоен, он прикурил от зажигалки сигарету и затянулся, выпустив большой клуб дыма.
Губы следователя по-прежнему были упрямо сжаты, а глаза отчаянно пытались заглянуть в глаза собеседнику. Но дым мешал. И не только дым — прокурор