Капкан для оборотня

пленум на место первого секретаря обкома.
— А того — куда?
— Того уже давно «ушли» — то ли с кем-то не поладил в Москве, то ли сам Ступенев сработал… В Казахстан направляют куда-то, в качестве второго секретаря обкома. А Ступенев этого ждет не дождется…
— Вы хотите сказать, что…
— Вот именно. Кто тебе сейчас позволит посадить на скамью подсудимых сына руководителя областной партийной организации, выбранного в самом ЦК КПСС? Не бывать этому. И прокурор области все это прекрасно понимает. Я думаю, он сделал шаг назад, чтобы затем втихую прекратить дело за недоказанностью.
— Какой же это шаг назад? Ведь он хочет арестовать невиновного человека!
— Скорее всего, от него этого потребовали, чтобы отвести удар от Ступенева-младшего и успокоить общественное мнение. Вот, мол, найден настоящий преступник, покажем его народу. А уголовное преследование против него прекратят через какое-то время — за недоказанностью. Выпустят потом твоего Крастонова на свободу, и все останутся довольны.
— Но это же… Это невозможно… Это незаконно… Это подло, наконец!
— Послушай, Володя, старую мудрую бабу. Сколько я уже всего такого насмотрелась. Ты ничего здесь сделать не сможешь. Тебя просто отстранят от следствия, а уголовное дело передадут кому-нибудь другому. И прокурор области ничего не может сделать, его также запросто уберут, может, и уже убрали этой трехмесячной отсрочкой. Его зам все будет решать, а не тот зам — так другой. И никто по существу с этим разбираться не будет, поверь мне. Если хочешь в сложившейся ситуации помочь этому несчастному Крастонову, то пока не перечь. А следствие продолжай вести, как положено, то есть доказывай его невиновность. Иначе парень может и сесть. Суду команду дадут, и вся недолга. А сядет — вот тогда ты и станешь виноват со своей строптивостью. Всю жизнь потом себя казнить будешь…
Зотов вышлет из кабинета Долининой, тряся головой и судорожно поводя плечами. Лишь поднявшись на второй этаж и подойдя к своему кабинету, он вспомнил о том, что его там ждал Крастонов. Увидев открытое доверчивое лицо парня, следователь содрогнулся — другого выхода у него, действительно, не было…

Дверь в камеру следственного изолятора распахнулась. Нары, расположенные в два яруса, были заполнены людьми.
— Принимайте пополнение, граждане заключенные, — ладный сержант в форме внутренних войск МВД захлопнул за Крастоновым унылую серую дверь камеры, ответившую характерным лязгом усталого металла.
Десятки глаз уставились на новичка. Любопытные и равнодушные, хищные и презрительные взгляды встретили вновь прибывшего в красноречивом молчании.
Он нерешительно остановился возле самой двери, не зная, где ему можно расположиться. Двухъярусные нары располагались вдоль стен в форме буквы «П», свободных мест, на первый взгляд, не было.
— Ну, что за гусь? — приземистый чернявый мужчина в спортивном костюме, с продавленным носом, нехотя встал с нижнего яруса нар, примыкавших к двери, — представься!
— Саша… Александр… — новичок вымученно улыбнулся и протянул навстречу руку для пожатия.
— Во дает, сявка! — радостно изумился чернявый и, вместо рукопожатия, почти без замаха ткнул Крастонову в нос кулаком.
Тот инстинктивно отреагировал и успел отшатнуться — кулак лишь несильно ударил в грудь чуть ниже шеи. Нападающий злобно ощерился гнилыми зубами и, сделав шаг вперед, вновь взмахнул рукой — уже наотмашь. И снова новичок избежал удара, пригнув голову и отшатнувшись. Но отступать дальше было уже некуда, спина уперлась в холодный металл двери.
— Бей его хлопцы! — заорал вдруг кто-то, — эта гнида… — последовал грязный мат, — …свою бабу, а потом утопил ее в реке. Бей суку!
— Нет! Неправда это… — но тяжелые и злые удары посыпались на парня со всех сторон.
Он отбивался молча и ожесточенно, однако, уходя от одних ударов, натыкался на другие. Губы и нос уже распухли и закровили, лицо покрылось ссадинами.
«Главное — не упасть», — повторял он про себя, и это помогало ему устоять на ногах, несмотря на активные попытки сбить его на грязный цементный пол, — «упаду — затопчут…»
— А, ну — погодь, — казалось, негромкий, обыденный голос мгновенно был услышан всеми и моментально прекратил побоище.
Плечистый высокий мужчина в тельняшке десантника, лежа, приподнялся на локте и всмотрелся в избитого новичка пристальными льдисто-синими глазами. Он занимал нижние нары возле самого окна и являлся неформальным лидером этого небольшого тюремного сообщества, называясь, по воровскому определению, угловым камеры.
— Я слыхал иное, — тон его был резок, слова звучали