Капкан для оборотня

Барсентьев поблагодарил эксперта и попрощался. Пора было возвращаться в гостиницу.

У дверей его номера уже маялся в ожидании следователь Мирчук.
Барсентьев изначально испытывал к нему неприязнь. Хотя это, в принципе, неправильно. Так можно было заставить собеседника отвечать на вопросы односложно и уклончиво. Но выработанная Барсентьевым на данный случай тактика допроса предусматривала именно силовой, атакующий вариант.
— Здравствуйте, Мирчук, — произнес он хмуро.
И, получив ответ, демонстративно не подал руки младшему коллеге, хотя рука того дернулась навстречу Барсентьеву.
Они вошли в номер.
— Присаживайтесь, — сухо предложил Барсентьев. Он умышленно расположил стол и стулья, как в обычном кабинете следователя. Сел за стол и придвинул к себе стандартный бланк, на котором крупными печатными буквами было написано «Протокол допроса подозреваемого». Медленно взял ручку.
Все это было предусмотрено разработанным детально сценарием. Барсентьев заметил, как напрягся городской следователь при виде бланка со знакомой надписью. Барсентьев достал из сейфа уголовное дело по факту убийства инспектора. Противнику надо было убедительно дать понять, что допрашивающий абсолютно уверен в его виновности.
Он записал в протокол анкетные данные Мирчука, удивившись возрасту: всего тридцать восемь лет. На вид ему было под пятьдесят.
Сейчас должен последовать стремительный словесный натиск, имеющий целью ошеломить допрашиваемого, не дать ему ни мгновения для ориентации, подавить его волю к сопротивлению. И Барсентьев быстрым жестким голосом начал:
— Вы будете допрошены в качестве подозреваемого, поэтому я не предупреждаю вас об уголовной ответственности за дачу ложных показаний или уклонение от них. Ваши права вам известны. Будете ли вы способствовать установлению истины по делу или нет — это уже Ваши заботы, но на некоторые вопросы вам ответить придется.
Подозреваемого? В чем? Из следователя прокуратуры за минуту превратиться в подозреваемого? Готовясь к доверительному разговору с приехавшим из столицы важняком, поделиться с ним полученными в ходе следствия результатами, выслушать мнение старшего товарища о дальнейшем совместном ведении расследования… И вдруг очутиться над бездной, с угрозой ареста и отправки в ИВС к уголовникам. Каково?
На Мирчука было жалко смотреть. Он съежился, сложил руки и сунул их между колен. Пот катился со лба, и по густым бровям сползал струйками по вискам. Нижняя полная губа отвалилась и нервно подрагивала.
— П-почему подозреваемого? — с трудом выдавил он сипло.
Барсентьев, не отвечая на вопрос, приблизил к нему голову, уперся в его глаза жестким непримиримым взглядом и в лоб спросил, громко чеканя слова:
— Куда ты дел материалы, полученные Логиновым? Где постановление о назначении комплексной комиссионной медико-судебной, баллистической и биологической экспертизы? Ты понимаешь, что это тяжкое должностное преступление? Где пистолет «Кольт Дабл Игл»? Где найденная на месте преступления пуля? Сколько вы лет работаете в прокуратуре? Семья у вас есть? Ты что же натворил, — хоть понимаешь? Это ничем нельзя оправдать! Ты, понимаешь, ничем!..
Резкими переходами, задаваемыми вразброс вопросами, не давая на них отвечать, смешением понятий, он не давал допрашиваемому возможности сосредоточиться. За вопросом следовал вопрос, обращения «ты» и «вы» перемежались, в голосе слегка проскакивала интонация сочувствия и корпоративности, давая возможность надежды на снисхождение. Следовало внушить подозреваемому, что, в основном, уже все известно и понятно, и Барсентьева интересует лишь мотивация его действий. Что побудило, что толкнуло тебя на это, постарайся оправдательно объяснить причину своего падения — остальное, по существу, и так ясно. Есть ли у тебя хоть какие-то смягчающие обстоятельства?..
Мирчук лишь затравлено водил глазами, следя за покачивающимся в такт словам, сжатым кулаком Барсентьева. Кулак словно вбивал резкие чеканные фразы, смысл которых уже с трудом доходил до полностью деморализованного следователя. Рот Мирчука приоткрылся, губы вытянулись в трубочку, силясь выдавить какие-то слова. И — не могли.
«Все, поплыл, — решил Барсентьев, — пора произносить короткую ключевую фразу, задать понятный вопрос, за который подозреваемый с надеждой уцепится, лишь бы только начать говорить. И автоматически будет отвечать, еще не ощущая, что он вынужден бессознательно говорить правду».
Барсентьев нажал кнопку находившегося в кармане диктофона.
— Где пистолет? Где Кольт? — вопрос