Капкан для оборотня

прибудут, максимум, через семь-десять минут.
— Спасибо, — директор взял карточку.
— А если сильно уж боишься — слиняй с семьей на пару недель на Канары какие-нибудь… За это время здесь все будет кончено. Будь здоров, — Легин повернулся и ушел окончательно.
— Как думаешь, Олег? — директор вопросительно посмотрел на начальника службы безопасности.
— Думаю, будет нормалек, — ответил тот, — Легин — мужик серьезный. И взялись они сейчас за это дело круто. Скольких уже пересажали…
— В истории много было примеров, когда говорили: мы пришли навсегда, — забурчал директор, — и что из этого получалось?
Директор и охранник неуверенно переглянулись.
В дверь кабинета заглянули несколько любопытных девичьих лиц.
— Давайте, давайте! Заходите! — раздраженно крикнул директор, — приберите здесь быстренько…

Добротный, но без всяких архитектурных излишеств, особняк на берегу реки был огорожен высоким забором.
В комнате, обставленной старомодной мебелью, за массивным деревянным столом сидел мужчина лет шестидесяти и пил из обычной стеклянной литровой банки дымящуюся, почти черную, жидкость. На морщинистом лбу крупной лысой головы проступили капли крупного пота. Над ушами, пухом торчали кустики седых волос.
Мужчина был одет в поношенный костюм темного цвета. Под пиджаком виднелся свитер в полоску.
На пальцах обоих рук у мужчины темнели неясные татуировки.
Выдающийся вперед подбородок сообщал об упрямом нраве его хозяина. Две глубокие длинные морщины, избороздившие лицо от основания носа до уголков губ, придавали лицу мрачновато-угрюмый вид. Немигающие, отражающие скрытую ярость, хотя и блеклые уже, глаза подтверждали склонность к безудержным вспышкам гнева. Это были глаза человека, привыкшего повелевать и не терпевшего возражений.
Вдруг в комнату без стука вошли двое мужчин.
Один из них был высок и тощ, в просторной, но короткой, серой куртке с накладными карманами, из-под которой торчали костлявые ноги в широких штанах и в рыжих истрепанных туфлях. Всем своим обликом он напоминал сидящего на вершине скалы и высматривающего добычу стервятника. Длинный хрящеватый нос, глубоко посаженные округлые глаза и совершенно лысая голова, покрытая круглой выцветшей шапочкой наподобие ермолки, усугубляли это впечатление.
Второй мужчина тоже был высоким но, в отличие от первого, широкоплечим и подтянутым. Несмотря на элегантный гражданский костюм, в нем проглядывала военная стать. Узкое волевое лицо не имело особых примет, но выражало твердость и решительность.
— Здорово, Счетовод, — хозяин комнаты, не приподнимаясь, поставил банку на стол и протянул руку.
— Здорово, Косарь — тощий пожал ему руку.
— Чифирнешь?
— Нет.
— А Гаврила где?
— С барыгами вчера вечером тормошился… Стрельнул в пол, да попал себе в лапу, — доложил широкоплечий, — лечится.
— По пьяни, небось… — хмыкнул Счетовод.
— Ну, садитесь… Присаживайтесь, — поправился Косарь и коротко хехекнул, — садит у нас, известно, кто…
Вошедшие сели на широкую деревянную скамью под окном.
— Позвал вас, люди, не просто потасоваться, — степенно начал Косарь, — перетереть шнягу одну надобно, да побазарить по этому поводу.
— Тасуй, — произнес Счетовод и снял с головы шапочку.
— Для начала — что в общаке?
— Три с половиной ляма зеленкой, — ответил Счетовод, — но это по грубому прикиду, надо…
— Сколько? — Косарь был поражен, — то-то, гляжу, уже на лопари у тебя башлей не хватает…
Он кивнул на облезлые туфли бухгалтера.
— Сколько слышал… Не кипишись, будто не в просеке. Коммерсы закемарили, будто и навара нет. С мазой порядка правильного нет… Грев вообще на нулях… Взносы не поступают, кой-где, уже с полгода…
— А шустряки на что?
— Почти всех мусора повязали. Старшаки не докладают, что ли? Как бы и нам линять не пришлось — иначе вилы…
— И што? Стушевался?
— Дык наезд-то какой. Оборзели…
— Не куклись! И не меньжись! — повысил голос Косарь. — Свалить с общаком хочешь? На колеса сесть?
— Ты язык-то не пристегивай. Не малолетка, чай… Про спрос не знаю? Не форшманусь, не боись… А остеречься надо. Вон с Ковбоем что утворили…
— Ковбой — скороспелка, апельсин. Понты крутил зряшные… Он ведь и нас кинуть пытался… Вот и допрыгался, бивень!
— Да уж, допрыгался…
— Ладно, — махнул рукой Косарь, — напряги, мыслю, временные.
Он взял банку и стал понемногу отхлебывать жидкость.
— Что, Авдей, по твоей части?
— Палевом пахнет, — с готовностью ответил