Капкан для оборотня

хозяин данного заведения, то ли специально оповещенный и приехавший засвидетельствовать свое почтение, то ли дождавшийся нужной кондиции гостей, когда радуются любому вновь прибывшему.
Мужчина поздоровался и нерешительно остановился в дверях.
— Все ли в порядке? — спросил вошедший. — Угодил ли повар своим фирменным «бланонниоли по-генуэзски»?
Вместо ответа подошедший Крастонов взял его за локоть и усадил за стол.
Он вообще играл главенствующую роль, хотя прокурор города рангом все-таки повыше. Но очевидно, что Севидов относился к лидерству за столом милицейского полковника вполне равнодушно и даже благожелательно.
Моментально возникший откуда-то официант поставил на стол свежий прибор и очередные бутылки виски и коньяка.
— За процветание заведения, — произнес Крастонов уже нетвердым языком.
Все чокнулись и выпили.

Дальнейшее Барсентьев утром следующего дня припоминал смутно. Помнил еще, что произносил тост стихами собственного сочинения, на манер и подражая Омару Хайяму:

И сорвал этим своим тостом бурные аплодисменты всех присутствующих.
Как покидали уютную таверну, и как он оказался в гостинице, Барсентьев уже не мог вспомнить. Память возвратила ему лишь один поразивший его осколок — невозмутимо садящийся за руль джипа Легин, пивший наравне со всеми.

Барсентьев лежал в кровати раздетый, под легким одеялом, лицом вверх. Он с трудом открыл глаза, поморгал ими, увидел беспорядочно лежащую на письменном столе одежду, зажмурился и сморщил лоб.
— Ч-черт… — пробормотал он, — вот так расслабился…
Лежа с открытыми глазами, он посмотрел вверх.
— Надеюсь, я не допустил какой-либо бестактности или неприличия? — он снова пошарил в оскудевшей памяти. Та молчала. — Молчание — знак согласия, — вслух сказал он себе.
— Что там пишет знаток похмелья Хуан Бас по этому поводу? — но и здесь, обиженная обилием спиртного, память ничего не ответила.
Барсентьев приподнял голову от подушки, и слабая улыбка появилась на его лице.
На тумбочке, рядом с кроватью, чьей-то заботливой рукой было оставлено три бутылки «Боржоми». Запрещенной главным санитарным врачом России, якобы некачественной, грузинской минералки. Вероятно, хозяин таверны был уверен в ее качестве и сохранил запас для некоторых желанных гостей. Рядом с чистым стаканом лежала открывалка для пробок.
Барсентьев быстро сдернул с бутылки металлическую пробку и без всякого стакана, одним духом, высосал всю воду до дна. Вторую бутылку он пил уже из стакана, с наслаждением, не спеша, как бы прислушиваясь к тому, как пузырящаяся вода освежала иссушенный желудок. И до конца не допил.
А на столе стояла полная бутылка вчерашнего виски, отражая в своем коричневатом боку два лежащих перед ней лимона.
Но Барсентьев уже погрузился в легкий похмельный сон…

Крастонов, одетый в гражданское, сидел за столом своего кабинета и читал суточную сводку происшествий. Вид у него был вполне нормальный, лишь покрасневшие глаза напоминали о вчерашнем.
В кабинет зашел Легин. Он был в форме, подтянут и — никаких следов вчерашней вечеринки.
— Здравия желаю, Александр Олегович!
— Здравствуй, Андрей. Садись.
Легин сел на стул.
— В Багдаде все спокойно, — тихо замурлыкал Крастонов, — ты сводку читал?
— Так точно.
— Что-то раскрываемость по линии уголовного розыска в последние дни упала. И затишье, и преступления хилые, а раскрываемость падает…
— Так ребята мои сейчас подготовкой к операции занимаются, — начал оправдываться Легин. — Вот закончим главное, тогда и наверстаем.
— Да-да, — раздумчиво затянул Крастонов и неожиданно спросил, — ну, как тебе наш гость?
— Нормальный мужик, — не задумываясь, ответил Легин, — по-моему, во всех отношениях…
— Да. Без показухи и выпендронов, — согласился Крастонов.
Оба молчат.
— Ты знаешь, — произнес Крастонов, — даже и не знаю,