И книга, и позже написанный по ней сценарий фильма «Капкан для оборотня», изложены на основе реальных событий, произошедших в Белоруссии в 90-х годах прошлого века. Внезапно бесследно исчезают главари преступного мира республики — воры в законе и преступные авторитеты — Щавлик, Мамонт, Брегет, Боцман, Кистень и другие. Проводимое прокуратурой расследование принесло неправдоподобные и поразительные результаты…По указанию руководства страны уголовное дело было засекречено, чтобы не вызвать непредсказуемого общественного резонанса. Автор сценария в те годы работал прокурором города Минска…Волей автора, из конъюнктурных соображений, действие перенесено в Россию.
Авторы: Иванов-Смоленский Валерий
А для того решить надо по Щуке и его шушере. Говори, Тиша.
(По воровским обычаям свое мнение первым должен был высказывать самый младший по рангу уголовный авторитет.)
— Я что, я — как все, — Тиша жевал сало, положив его прямо на кусок лаваша.
— Ты икру-то не мечи, — возмущенно прогудел Боцман, — сдрейфил речь сказать? Мусорков опасаешься?
— Не косякуй, — поддержал его Косарь, — законы наши известные не рушь. По делу шурши.
Тиша отложил сало в сторону:
— Так ведь известно — мочилово требуется. И по Щуке, и по дружбану его квадратному.
Боцман согласно стукнул кулачищем по столу:
— Я — за. Мочить головастиков!
— Заметано, — подытожил Косарь. — Кому дело задвинем?
Боцман с Тишей одновременно взглянули в сторону Авдея. Тиша при этом развел руками, пожав плечами — мол, кому же еще.
Лицо Авдея уже покраснело от выпитого. Но привкус водки казался ему странным — каким-то сладковатым. Он внимательно понюхал стакан…
— Запах Ильича учуять хочешь? — загоготал Боцман.
Засмеялись и другие авторитеты…
Авдей пожал плечами. Он, пусть и не в совершенстве, но владел уже жаргонным лексиконом уголовного мира. И умел «ботать по фене», хотя в быту, так сказать не при исполнении, предпочитал изъясняться на нормальном языке. Он знал, что выражение «запах Ильича» означает вонь суррогатного спиртного, аромат политуры, стеклоочистителя и прочих подобных напитков.
… Он улыбнулся в ответ. — Наверное, почудилось, — произнес бывший гэбист. — Парилка выколачивает из организма все шлаки, и при этом обостряется обоняние.
Водку Авдей покупал всегда сам. Укупорка этой бутылки была заводской, открылась с привычным слуху хрустом. И стакан отдавал резким запахом высококачественного разбавленного этилового спирта.
Авдей и не подозревал, что спокойно покуривающий на крылечке охранник был внедрен к ним Крастоновым и являлся одним из его агентов. И, что пока он ладил пар, а авторитеты еще только подъезжали к укромной лесной баньке, охранник, по кличке Сарыч, накрывавший на стол, спокойно подменил бутылку. А заводская укупорка? Да сейчас даже сотни подпольных заводиков по производству поддельной водки, разбросанные по всей России, оформляют бутылки не хуже заводских…
И никто из присутствующих за столом не мог знать, что проклятый Щука, он же милицейский полковник Крастонов, был оповещен агентом о готовящейся воровской сходке, все прекрасно понимал и предполагал, что авторитеты вынесут на ней смертный приговор — ему и Легину. Отступать главарям городского криминала было уже некуда. Поэтому Крастонов и принял решение о физической ликвидации уголовной верхушки Белокаменска, а операция по их захвату уже началась…
— Слыхал? — спросил Косарь, обращаясь к Авдею, — доверяют наши тебе. Что кухаришь?
— Найдем рогометов. Если поручите. — Тот был спокоен.
Косарь согласно кивнул, слово «рогометы» означало отчаянных, способных на все, в том числе, и убийства, закоренелых уголовников. И добавил:
— Только рогометов лучше — пришлых.
Сидящие за столом посуровели лицами.
Авторитеты превосходно понимали, что убийство милицейских начальников вызовет со стороны ментов войну без правил, что за ними самими теперь будут беспощадно охотиться, и что они вынесли, тем самым, смертный приговор и себе. Вопрос только в том, кому первому удастся его исполнить.
Оставалась все же надежда, что, с устранением столь безжалостных и бескомпромиссных противников, уже не найдется человека, способного продолжить, с той же решительностью, начатые ими дела. А пока авторитеты намеревались пересидеть начавшуюся бучу в далеком глухом лесу, в избушке лесника. Авдей оставался в городе за старшего.
Никто не должен был знать, куда и когда они поедут, а поэтому они должны были выехать незаметно по намеченному маршруту сегодня поздней ночью, забрав с собой из дома лишь самое необходимое. И сопровождать их должны были лишь двое охранников, один из которых сейчас покуривал на крыльце, а другой слушал приглушенную шансонную музыку за рулем немецкого джипа.
Косарь жестом указал на бутылку, и Авдей вновь разлил водку по стаканам всем, за исключением себя. Стаканы соединились с почти костяным стуком, завершая подписание приговора. Тиша поежился — все это ему крайне не нравилось.
— Ох, не прет в лыжню, — еле слышно бурчал он.
Даже бывалым лагерным волкам Косарю и Боцману, повидавшим в своей прошлой зэковской жизни немало жуткого и устрашающего, было не по себе. Они оба враз как-то поникли, утратив свой привычный «авторитетовский» вид. Их обоих угнетало смутное предчувствие чего-то необъяснимо пугающего.
