И книга, и позже написанный по ней сценарий фильма «Капкан для оборотня», изложены на основе реальных событий, произошедших в Белоруссии в 90-х годах прошлого века. Внезапно бесследно исчезают главари преступного мира республики — воры в законе и преступные авторитеты — Щавлик, Мамонт, Брегет, Боцман, Кистень и другие. Проводимое прокуратурой расследование принесло неправдоподобные и поразительные результаты…По указанию руководства страны уголовное дело было засекречено, чтобы не вызвать непредсказуемого общественного резонанса. Автор сценария в те годы работал прокурором города Минска…Волей автора, из конъюнктурных соображений, действие перенесено в Россию.
Авторы: Иванов-Смоленский Валерий
раскаты грома.
— А, и не помешала бы, — откликнулся Крастонов, — хоть пыль бы прибила, да воздух посвежел.
Поздним вечером они пили чай с бутербродами на кухне в маленькой однокомнатной квартирке. Это была одна из служебных конспиративных квартир. Окно комнаты выходило во двор, окно кухни — на реку. Между комнатой и кухней был расположен совмещенный санузел. Окно в кухне было плотно зашторено, обстановка самая простая: минимум вещей, пустые стены, оклеенные простыми обоями.
— Вот, послушай, — продолжил разговор Крастонов и положил на стол портативный диктофон, нажав на кнопку.
— …Я, как все, — послышался слегка искаженный голос Тиши.
— Ты икру-то не мечи, — возмущенно загудел голос Боцмана, — сдрейфил речь сказать? Мусорков опасаешься?
— Не косякуй, — поддержал его голос Косаря, — законы наши известные не рушь. По делу шурши.
— Так ведь известно — мочилово требуется, — произнес голос Тиши, — и по Щуке, и по дружбану его квадратному.
Слышится удар кулаком по столу и голос Боцмана:
— Я — за. Мочить головастиков!
— Заметано, — подытожил голос Косаря. — Кому дело задвинем?..
Крастонов нажал на стоп. Легин лишь передернул своими могучими плечами и плеснул себе еще чаю.
— Впервой, что ли? — флегматично заметил он. — Отобьемся.
— Не впервой, — согласился Крастонов. — Но здесь, заметь, решение принимает сходняк… А, исполнение поручено профессионалу, бывшему гэбешнику.
— Двум смертям не бывать, — Легин был невозмутим, — а мы сыграем на опережение. Пока они развернутся…
В соседней квартире, за стеной, тоже не спали. В такую же точно кухню, окно которой было наполовину закрыто древними занавесками, а стены — увешаны картинами с обнаженными женщинами, зашел высокий, худой, бородатый и косматый мужчина лет сорока. На нем были одеты рубашка в клеточку, замызганные вискозные спортивные штаны и допотопные сандалеты неопределенного цвета.
Кухня была, под стать хозяину, тоже весьма неопрятна и заставлена допотопной, видавшей виды мебелью. В углу возле входной двери были свалены в кучу холсты, подрамник, мольберт, кисти и прочие атрибуты живописца.
Бородач включил свет и пошарил за холодильником. Он вытянул оттуда бутылку с остатками вина и удовлетворенно улыбнулся. Осушив ее несколькими большими глотками и не выключив свет хозяин квартиры вернулся в комнату.
Там, успев снять только сандалеты и засаленные штаны, мужчина рухнул в разобранную, с мятым несвежим бельем, кровать. Ему сразу стали сниться какие-то странные сны, навеянные, вероятно, алкогольными парами. Канавы, ямы, провалы с водой и чем-то вязким, дымы, клубящийся пар, туманы — все эти кошмары чередой покатились по воспаленному спиртным мозгу…
Окна, введшие в заблуждение Гвидона, зажглись почти одновременно совершенно случайно. В соседней с конспиративной, также однокомнатной квартире, жил спившийся художник, которого неизвестно почему, возможно, за всегда помятый вид, все звали Петюней, хотя по паспорту он был Викентием. Непризнанный гений живописи всю свою жизнь посвятил только одному жанру — ню. То есть изображению обнаженной натуры, причем только женской.
Но в начале двадцать первого века этот жанр почему-то перестал пользоваться популярностью среди россиян, в связи с чем вся Петюнина квартира была завалена невостребованным товаром, изображавшим женские тела во всех мыслимых и немыслимых позах. Картины и холсты без рам висели повсюду, вплоть до туалета. Поэтому-то Авдей, заметив картины через монокуляр на стене кухни, ошибочно принял ее за комнату. Кто же вешает голых девок на кухне?
А жил мастер «обнаженки» за счет того, что по вечерам на набережной реки рисовал обычным грифелем черно-белые портреты всех желающих. Впрочем, портретами их назвать было трудно, скорее они напоминали карикатурные наброски. Но сходство Петюня улавливал с изумительным мастерством — изображенный всегда, и, несомненно, опознавал себя на листе бумаги, и работы уличного художника пользовались популярностью.
Заработанных таким образом денег на жизнь ему хватало. Более того, каждый вечер Петюня покупал три «пузыря» дешевого крепленого вина, так называемых «чернил», которые распивал совместно со своим единственным другом. Друг его, являясь уже пенсионером, ранее работал корректором в местной газете, а жил в том же подъезде, этажом выше. По роду работы ему приходилось постоянно читать различные статьи на любые темы, память он сохранил, и Петюня был его постоянным благодарным слушателем. А иногда — и собеседником, если вопрос касался высокого искусства живописи.
