Капкан со всеми удобствами

что недельку отдохнешь. Значит, на работу тебе в понедельник.
– Нет, дочь моя. Я помню, что должна отдохнуть неделю. Только не помню, когда она у меня кончается…
Алена с удивлением посмотрела на мое вполне серьезное лицо, пытаясь отыскать в глазах следы безумия, и пожала плечами:
– Ну, если у тебя свои понятия о времени… – Набрав номер секретаря, деловым тоном поинтересовалась: – Ефимова еще долго будет отсутствовать?.. Простите, не поняла, откуда? А-а-а-а… Спасибо… – Трубку радиотелефона она положила как-то особенно старательно, потом развернулась ко мне и сообщила: – Если ты в следующую субботу прилетаешь из Анталии, то в этот понедельник на работу вряд ли попадешь. Скорее всего, заступать на свой пост тебе восемнадцатого декабря, то есть через понедельник. А пока загорай на пляже, купайся в море, лови в пригоршни рассветы и закаты из морской неласковой воды… Как, кстати, тебя туда занесло? Ты же никогда не хотела ехать в Турцию.
– Нужда заставила, – буркнула я. – Сама только узнала, что торчу на Туретчине. Помнишь историю с фотографиями? Я тебе вкратце расскажу, что из этого вышло. Только ты садись за стол и обедай. Мне так легче будет. После моего рассказа тебе едва ли захочется есть… А ты мне нужна здоровой – на твою помощь уповаю. Только папику ни слова! Он и так нервный.
Алена слушала, разинув рот, но пропуская ложку мимо него – ближе к уху. Я корректировала направление. Всю правду, конечно, не рассказывала. Зачем пугать ребенка? В том числе всякими микроавтобусами, дежурящими у подъезда. Сейчас, можно считать, обстановка несколько разрядилась. Но Алена должна знать подлую сущность соседа.
Дочь, смыв с волос остатки неземного обеда, который она по неразумению обозвала пудингом с курицей, сразу же принялась за дело – разыскивать, в какой больнице находится Светлана Юрьевна. Честно говоря, никак не могла представить эту настоящую русскую красавицу на больничной койке. Насколько мы знали, Светка в новом браке фамилии долго не меняла – оставалась Николаевой, объясняя это тем, что хоть таким образом в душе хранит верность мужу, погибшему в автомобильной катастрофе много лет назад, но сейчас уже вроде бы носит фамилию своего нынешнего супруга. Сама она не любила делиться воспоминаниями, но вот ее тетка, проживавшая рядом с нами и завещавшая Светке квартиру после своей смерти, любила перемыть кости семье племянницы. Друг друга женщины терпеть не могли, но родственные отношения чтили. Больше всего Светку злило, что тетка упрямо зовет ее Ланой, придумав сокращенное имя, а дочь Светланы – исключительно «ребенком». Но надо отдать должное: ухаживала племянница за тетушкой на совесть.
Насколько нам было известно, Светлане, оставшейся после смерти супруга с маленькой дочерью на руках, пришлось несладко. Муж зарабатывал неплохие деньги, поэтому приходилось мириться с частыми его командировками. Но, похоронив супруга, Светлана нашла только небольшие сбережения. Где находилась основная часть денег, она так и не узнала.
Светка горбатилась на трех работах, девочка оставалась почти без присмотра. Иногда тетка делала снисхождение и приезжала посидеть с больным ребенком, но ни разу не осталась на ночь. Зато потом по телефону выдавала Светке кучу упреков, обвиняя в черной неблагодарности, – она, мол, вынуждена была сидеть в няньках целый день голодная: постная бурда, именуемая племянницей овощным супом, несъедобна, а фрукты, лежащие в вазочке, приобретены не иначе как на ближайшей помойке. Сосиски пахнут хозяйственным мылом, а ребенок давно вырос из своей курточки. Всплескивая руками и закатывая от возмущения глаза к потолку, Софья Михайловна трагическим голосом предрекала бедному ребенку панель. Если тот вообще выживет…
Светлана наведывалась к тетке в исключительных случаях – в редкие дни ее болезней. Причем одна. Ребенка привозить не разрешалось – девочка действовала на нервы больной женщине. В свои девяносто лет тетка обладала отменным здоровьем. Похоронив мужа и сына, за большие деньги продала прекрасную трехкомнатную квартиру в центре Москвы и стала нашей соседкой. Невестку с родной внучкой она именовала одним словом: «хабалки». Ни в чем себе не отказывала – ни в одежде, ни в питании, ни в отдыхе. Дважды в год выезжала за границу, еще два раза – в пансионаты. Когда закончились деньги от продажи квартиры, в ход пошли ценные картины и книги. У Софьи Михайловны была жесткая установка: жить на широкую ногу до самой смерти. В последнюю очередь она собиралась спустить драгоценности.
Светлана никогда не просила у нее денег. Даже взаймы. Тетка по этому поводу фыркала, а то и возмущалась – поскольку была лишена возможности лишний раз упрекнуть племянницу в том, что та неправильно