Капкан со всеми удобствами

просто нецензурными словами и кухонной посудой – той, что вовремя под руку подвернулась…
Мой окольный путь начался со слов, обращенных исключительно к себе самой:
– До чего же надоела такая жизнь! Крутишься как белка в колесе, но все равно каждому не угодишь. Утром могла бы спокойно поспать, нет! Вламываются к тебе некоторые в стадии окоченения, и ты обязана вернуть им нормальную температуру тела. Потом в нечеловеческих условиях катишь за подушечками, призванными украсить квартиру и решить за членов семьи их проблемы с подарками для родных и друзей. Приехав в состоянии… впрочем, вообще без всякого состояния, становишься у плиты, чтобы порадовать семейство вкусным обедом. Параллельно уничтожаешь явные следы пребывания дикарей во всех мыслимых и немыслимых местах – зачем, к примеру, оставлять пустые бутылки из-под нарзана у кровати, домашнюю одежду – где придется или бросать обувь на полу рядом с обувной полкой, даже не удосужившись как следует вытереть ноги о коврик перед дверью. Надоело без конца вытирать лужи грязи! И хоть бы кто-нибудь когда-нибудь решился смыть за собой следы зубной пасты с раковины! А туалет! Ведь, кроме меня, его вообще никто никогда не чистит. Вычистив туалет, убеждаешься в том, что приготовленная тобой еда никому не нужна, потому что дети разбежались, а мужу скучно, и он поехал куда-то от души веселиться…
– Я, между прочим, ездил к родной матери, – напряженно пояснил Димка. Контакт начал устанавливаться…
– …Но при этом заодно и наедается до утра, забыв отвезти матери теплый халат, который купила ей я. А что я? Голодная жена обязана сама о себе заботиться и помнить, что только она живет для других членов семьи. Все разбежались в разные стороны и всем на тебя наплевать! Все. Хватит! Пора и о себе подумать. Завтра чуть свет встаю на лыжи и начинаю вести здоровый образ жизни.
– Так и я с тобой, – вдруг объявил Димка.
Это в мои планы не входило.
– Нет уж! Зачем тебя утруждать? Завтрак, обед и ужин на завтра – в холодильнике. Пользуйтесь!
– Ты хочешь сказать, что и к ужину не приедешь? – Муж пытался шутить.
– Я хочу сказать: оставьте все меня в покое! Попрошу Наталью – она составит мне компанию.
– Значит, родной муж тебе в компанию не годится? Может, помимо Натальи, еще кое-кто намылился с вами?
Я промолчала, таким образом выбрав второй вариант ответа на оскорбление. Только не стала загадочно улыбаться. Нахмурилась. Окольный путь грозил выйти на финишную прямую маленького скандальчика…
Ан нет. Димка тоже пошел «переулками». Я молча выслушала все, что касается его беспросветной работы и неприкаянной личной жизни, в которой жене до него нет никакого дела. И вообще, все, что делается в нашем доме, делается без его ведома. Жена ни с того ни с сего и без всякого совета с ним берет себе отпуск от работы. Забыв, как крепятся ботинки на лыжи, собирается сутки напролет где-то кататься, обзаведясь для этих целей декоративными подушками…
– Нам они не достались, – внесла я свои коррективы.
– …А муж при этом считается лишним звеном. Не понимаю только одного – почему сразу не сказать правду: ты, Дмитрий Николаич, на фиг мне не нужен. Даже новоявленный сосед удостоился внимания, а тут…
Я упорно молчала. Знал бы Дмитрий Николаевич, от каких потрясений я берегу его нервную систему! Тогда бы так не разговорился. Назло ему, демонстративно перегладила все выстиранное белье. Терпеть не могу гладить. Моя вторая мама – свекровь – учила получать от этого удовольствие, но наука пошла впрок как-то однобоко. То есть в процессе глажки я успеваю мысленно решить много проблем, придумать что-нибудь дельное для дома, для семьи, отчего действительно получаю удовольствие, но вот заставить себя приступить к этому процессу – выше моих сил. Димка, решивший облегчить мою участь, купил мне «Калинку». Но она, во-первых, гладит не все и не так качественно, как утюг, а во-вторых, чтобы ее установить на стол и потом убрать, необходимо приложить некоторые физические усилия, что окончательно отбивает желание гладить. Пожалуй, надо потихоньку приобретать белье, которое можно вообще не гладить. Дорого, а что делать?
Димка продолжал ворчать. Я не слушала. Ко всему привыкаешь… Несколько раз он заглядывал на кухню и разочарованно морщил нос, поняв, что его выступления погоды не делают. Даже Элька, спавшая на табуретке, не обратила на них никакого внимания. Вот последнюю его фразу услышали мы обе: «Все равно вычислю – и убью». Кого и за что, не поняла. Вдаваться в подробности не стала. Отдыхает человек – и пусть себе отдыхает. Элька же глухо заворчала, спрыгнула с табуретки и улеглась под столом.
Детки из гостей вернулись около одиннадцати. Слегка пришибленные полученными