Капкан со всеми удобствами

советских кинолент, он настолько завладел моим вниманием, что я машинально выложила ему на тарелку все содержимое сковороды.
– А мне-е-е? – возмутилась Алена, бросая трубку и придвигаясь ближе к столу. – Нельзя же так мстить человеку за милую шутку!.. Папик… Кажется, мамочка тебя в первый раз увидела и очень сомневается в том, что вы знакомы. Ты уверен, что она на горке не головой тормозила?
Димка кивнул, что можно было расценить как угодно. Перетащив блинчик из отцовской тарелки в свою, дочь наконец смолкла. Хотя в чем-то была права. Просто я посмотрела на Димку не глазами вечно занятой непонятно чем жены, а как бы со стороны: красавец мужчина! Бабы на работе, наверное, проходу не дают. А я? Такая скособоченная, бледная. Только правое ухо малиновое, но и оно совсем не оживляет лицо. Сижу дома и не могу собой заняться! Даже дочь проглядела. Куда это она собралась? Тоже в Швецию, как дочь Димкиного анестезиолога?
Не обращая на меня никакого внимания, дочь с отцом за чаем (кофе оба не пьют из принципа) с интересом обсуждали проблему коматозного состояния.
– Я думаю, либо греки с названием перемудрили, либо наши недомудрили с переводом, – авторитетно заявила Алена, мешая настой шиповника в отцовской чашке. – Ну можно ли определять koma как «глубокий сон», когда налицо результат глубокого торможения коры головного мозга с распространением на подкорку и нижележащие отделы центральной нервной системы. А приплюсовать еще последствия… Нарушение кислотно-щелочного баланса, кислородное голодание и прочее. Мама дорогая! Хорош глубокий сон – мостик от жизни к смерти.
Димка довольно улыбался. В отличие от меня дочери выпадало гораздо меньше нравоучений…
Они уже вскочили из-за стола и направились одеваться, когда я спохватилась и задала мучивший вопрос:
– Елена, в какую это заграницу ты собралась?
Она недоуменно оглянулась, нахмурилась, но тут же радостно разулыбалась:
– Это не я. Это Лешка спятил. Напрямую он, конечно, о том не говорит, но общаются они с Алиской исключительно на английском. Он, так сказать, совершенствуется в знаниях, она – просто боится их забыть на родимой сторонушке. Только я гордо несу флаг родины и шпарю в их обществе на великом и могучем… Как на втором курсе зачет получила, так и успокоилась. Впрочем, это больше твоя заслуга. Но что характерно – в основном эту пару понимаю, только боюсь шокировать своим личным диалектом, ну… и фразами, естественно. – Алена натягивала сапожки и продолжала что-то бубнить насчет того, что после окончания института всегда может пойти на курсы.
Меня неприятно кольнуло ее выражение: «эта пара».
– Если ему так хочется, может приходить к нам и общаться со мной на английском…
– Еще не хватало! – возмутился одетый и хорошо выглядевший муж. – Ты для меня-то время не находишь на родном языке поговорить…
Закончить я ему не дала. Раз пять чмокнула в щеку, в результате он потянулся ко мне губами, и… прощание грозило затянуться, если бы не Алена. Она бесцеремонно влезла между нами со словами: «Ваше время истекло…»
Через полчаса сделала вывод: чем больше двигаешься, тем меньше болят ноги и спина. Ровно в девять часов раздался звонок в дверь, и я, забыв о предусмотрительности, тут же открыла дверь. За ней стояла какая-то каракатица в знакомой розовой пижаме. Дверь соседа слегка заколебалась.
При ближайшем рассмотрении каракатица оказалась карикатурной копией Наташки. Постанывая, держась руками за поясницу и приволакивая левую ногу, она с большим трудом перешагнула порог и, не пытаясь выпрямиться, прошамкала:
– Анальгин ешть?
– Ешть, – ответила я и в подтверждение своих слов убедительно кивнула.
– Ташши, я присяду… – Когда я вернулась с таблетками, подруга все еще садилась, хватаясь руками за разные части тела. – У меня тоже ешть, только вышоко – не влежу. Воды дай… Тут посижу. Ой, ой, ой!.. – Она как раз достигла точки соприкосновения с сиденьем перед вешалкой.
О как! Выходит, Наташка отдохнула еще лучше, чем я… Чашку воды осторожно поднесла к носу подруги. Она сделала предупреждающий жест и чем-то захрустела во рту – оказалось леденцом. Проглотив одну таблетку, вторую протянула мне. Из человеколюбия. Я тоже приняла. Из солидарности. Только Наташка вылакала всю воду из чашки. Наверное, из-за леденца. Пришлось поторопиться на кухню.
Минут через двадцать Наталья совсем повеселела и обрела способность перейти со мной в большую комнату, где осторожно расположилась на диване и сообщила, что на работу не идет. Без пяти девять ее очень жалела завотделением, а сейчас, вероятно, вообще весь коллектив, кроме опоздавших.
– В спорте надо уметь жертвовать всем, в том числе