Капкан со всеми удобствами

и своим здоровьем, – отметила подруга. – А заодно и чужим. Сегодня мои без завтрака смотались. Радуясь, что в семье только я от души накаталась.
– Может быть, позвоним Велочке? – Моя просьба прозвучала достаточно смиренно. Кто его знает, вдруг у подруги скрючивает не только тело, но и челюсть?
– О! Давай телефон! По ходу разговора что-нибудь придумаю.
Я быстро сносилась за подкидышем-бомбильником, попутно отмечая благотворное действие анальгина.
– У тебя новый аппарат? – удивилась подруга.
– Да нет, – промычала я в сторону, старательно перекладывая на столике Димкины журналы. – Сын забыл.
– И не стыдно ребенка обговаривать на баксы? Может, по простому позвоним? Ведь на ее личный мобильник…
– А вдруг он у нее с определителем, а кто-нибудь возьмет и поинтересуется?
– Совсем законспирировалась! Прямо партизанское благоустроенное подполье… Только я тебя огорчу. Номер ее телефона в памяти моего, а мой… – Наталья сосредоточенно порылась в объемных карманах пижамы. – Нет, в отличие от некоторых я человек собранный. Даже в полубессознательном состоянии. В этом кармашке радиотелефон торчит. Тяжелый, зараза. А в этом – моя крохотулечка мобильный. Что ж ты мне сразу не сказала? Ведь не увидеть радиотелефон не могла. На полкорпуса торчит над карманом!
– Да ты вся из себя скрюченная была и над своими карманами с аппаратурой, как тент, нависала!
– Могла бы и догадаться.
– Наталья, не зли меня сейчас. У меня, может быть, вот-вот мужа уведут. – Я села в кресло и горестно вздохнула.
Наташка недоверчиво ухмыльнулась:
– Тебе плохой сон приснился? – Она отложила оба телефона в сторону и внимательно посмотрела на меня. Я отрицательно покачала головой. – То-то я думаю, – нахмурилась подруга, – чего это он к твоей губной помаде привязался? И вообще, в последнее время какой-то недовольный… Ладно мой Борис. Он всю жизнь мной недоволен. Но твой?.. И на меня собаку спускает.
Выслушав Наташку, совсем расстроилась. Значит, уже и со стороны все заметно?
– Тогда почему он со мной на лыжах поперся?
– Как – почему? Истинно говорю: каждый судит в меру своей испорченности. Решил тебя в измене уличить да на тебя же ответственность за развал семьи и спихнуть. Обломался!
Я вспомнила утреннее прощание – ну точно, стыдно стало передо мной за безгрешность мою, попытался вину загладить. А звонить мне в течение дня в последнее время совсем перестал… Надо было взять себя в руки, но они бессовестно дрожали.
Элька жалобно мяукнула и прыгнула мне на колени. Даже она меня жалеет.
– Ты знаешь всех из его отделения? – деловито осведомилась Наталья. – Не торопись, подумай. Особенно перебери медсестер. Они сейчас такие шалавы! Да и врачих одиноких много. А переживать не стоит. Ночевать-то Димка домой приходит. Мы эту привязанность в зародыше убьем.
Образы медперсонала хирургического отделения мелькали и путались перед глазами. Кончилось тем, что я заподозревала всех, включая пожилых санитарок, а заодно и все отделение гинекологии вместе с больными.
– Так не пойдет! – Наташка резко оборвала мои рассуждения. – Не надо усугублять обстановку. Просто за ним нужно понаблюдать: вовремя ли приходит с работы, какой приходит – в смысле, голодный или нет, стремится ли к уединению с телефоном?.. И вот еще: звонят ли ему женщины после работы?
Анализ поведения мужа по вечерам показал: на службе иногда задерживается, но всегда приходит голодный и сердитый…
– Это не главный показатель, – возразила подруга. – Он у тебя и раньше иногда задерживался – не на всю же ночь. А что сердитый… Ты бы видела голодным моего! Я и сама, когда на диете, зверь зверем. Сама знаешь…
– Ну тогда другие показатели… С телефоном не уединяется. Скорее, с телевизором. А когда подзываю к телефону, сквашивается и трубку берет с сожалением… Может, это игра? – Подруга пожала плечами. – И звонят ему все подряд – и женщины, и мужчины, но не каждый вечер.
– Погоди, а с чего у тебя возникли подозрения в его неверности? – Наталья, очевидно, решила меня утешить.
– Как это – с чего? Естественно, не на пустом месте. Сегодня утром взглянула на него чужими глазами – ну просто мечта моей жизни. Когда молчит. Ну да ведь все мы не без недостатков. Такого просто невозможно не увести из семьи…
Мои объяснения были прерваны громовыми раскатами хохота. Когда подруга смеется, об этом знает весь подъезд. Элька сорвалась у меня с колен и пулей улетела в коридор. Я смотрела на Наташку сначала с укором, потом с недоумением, а затем робко начала подхихикивать. В конце концов захохотала, что называется, в полный рост. Именно тогда, когда она свое ржание прекратила.
– Вторая