Дебора и Саймон Сент-Джеймс отправляются отдохнуть в Ланкашир, надеясь отвлечься там от всех проблем, грозящих разрушить их брак. Но там супругов ждет страшная весть: викарий Уинсло, которого они приехали навестить, скоропостижно скончался от отравления. Неудовлетворенный тем, как ведется следствие, Саймон призывает на помощь своего старого друга инспектора Томаса Линли. Вместе они распутывают клубок взаимоотношений, в основе которых лежат страсти, бросающие одних в объятия друг другу, а других — в бездну.
Авторы: Элизабет Джордж
ключом…
Эти предположения ни на чем не основывались, поэтому и возникали все новые и новые версии. Линли это отчетливо понимал. Никаких доказательств вообще не было, если только кто-нибудь их умышленно не изъял. Ни оружия, оставленного на месте преступления, ни инкриминирующих отпечатков пальцев, ни прядей волос. В общем, ничего, что связывало бы предполагаемого убийцу с ним, то есть жертвой, не считая телефонного звонка, подслушанного Мэгги и нечаянно подтвержденного Полли, а также обеда, после которого заболели все его участники.
Линли понимал, что он и Сент-Джеймс занимаются сшиванием ковра вины из тончайших нитей. Ему это не нравилось. Не нравились ему и признаки интереса и любопытства, которые неумело пыталась скрыть Полли Яркий, сдвигая одну коробку тут, поправляя другую там, вытирая рукавом подставку лампы, чтобы стереть несуществующую пыль.
— Вы ходили на заседание жюри? — спросил он ее.
Она отдернула руку от лампы, будто застигнутая на недозволенном.
— Я? Да. Все там были.
— Почему? Вы давали какие-то показания?
— Нет.
— Тогда?…
— Просто… хотелось узнать, что случилось. Послушать.
— Что именно вас интересовало? Она слегка пожала плечами:
— Что она скажет. Я уже знала, что викарий был у нее вечером. Вообще, все туда пошли. На жюри, — повторила она.
— Потому что это был викарий? И женщина? Или именно эта женщина, Джульет Спенс?
— Не знаю, — ответила она.
— Вам хотелось узнать, что она скажет про кого-то еще? Или про вас?
Она опустила глаза. Этого оказалось достаточно, чтобы он понял, почему она принесла им чай и, когда налила его, не ушла, а стала двигать коробки и наблюдать, как они просматривают имущество викария.
Сент-Джеймс и Линли молча дошли почти до дороги. Линли остановился и задумчиво посмотрел на силуэт церкви Св. Иоанна Крестителя. Уже совсем стемнело. Вдоль подъема, ведущего к деревне, горели уличные огни. Они разрезали оранжевыми лучами вечерний туман и роняли тени на сырую дорогу. Здесь же, возле церкви, за пределами деревни, единственным освещением служила полная луна, недавно выглянувшая из-за вершины Коутс-Фелла, и ее спутники звезды.
— Я бы с удовольствием закурил, — рассеянно произнес Линли. — Как ты думаешь, смогу я когда-нибудь бросить курить?
— Вряд ли.
— Что ж, утешил, дружище.
— Это чисто статистическая вероятность, соединенная с научной и медицинской вероятностью. Табак — наркотик. А от наркозависимости люди никогда полностью не излечиваются.
— Как же тебе удалось этого избежать? Ведь все мы украдкой курили после игр, зажигая сигареты в тот самый момент, когда пересекали мост и попадали в Виндзор, стараясь впечатлить себя, а также всех остальных, своей персональной, никотинной взрослостью. Что же случилось с тобой?
— Полагаю, быстрая аллергическая реакция. Моя мать застукала Дэвида с пачкой «Данхиллс», когда ему было двенадцать. Заперла его в сортире и не выпускала, пока он не выкурил всю пачку. И нас всех посадила к нему.
— Курить?
— Смотреть. Мать была убежденной сторонницей наглядных уроков.
— Помогло?
— Со мной да. С Эндрю тоже. Зато Сид и Дэвид всегда находили особое удовольствие в том, чтобы досаждать матери, каким бы дискомфортом ни оборачивались для них последствия. Сид дымила как паровоз до двадцати трех лет. Дэвид до сих пор курит.
— Но ведь твоя мать была права. Насчет табака.
— Конечно. Но вот я не уверен, что ее методы воспитания были разумными. Доведенная до ручки, она становилась фурией. Сид считала, что все дело в ее имени. Что еще можно ожидать от женщины по имени Гортензия, восклицала Сидни после очередной порки за ту или иную провинность. Я же склонен полагать, что материнство было для нее скорее тяжким бременем, чем счастьем. Ведь отец жил своей жизнью и дома нечасто появлялся. Она была фактически одна с такой оравой, не считая, конечно, нянек. Особенно ее терроризировали Дэвид и Сид.
— Вы чувствовали себя жертвами?
Сент-Джеймс продрог. Дул легкий ветерок, но спускающийся туман был морозным, ложился на кожу будто липкая и тяжелая ткань, просачивался сквозь мышцы и кровь до самых костей. Сент-Джеймс задумался, прежде чем ответить.
Материнский гнев всегда приводил его в ужас. В иные моменты она превращалась в Медею. Могла накричать, ударить и провинившегося обычно не подпускала к себе часами, а иногда и днями. Она никогда не наказывала без повода, однако по нынешним меркам считалась бы настоящим деспотом.
— Нет, —
