Дебора и Саймон Сент-Джеймс отправляются отдохнуть в Ланкашир, надеясь отвлечься там от всех проблем, грозящих разрушить их брак. Но там супругов ждет страшная весть: викарий Уинсло, которого они приехали навестить, скоропостижно скончался от отравления. Неудовлетворенный тем, как ведется следствие, Саймон призывает на помощь своего старого друга инспектора Томаса Линли. Вместе они распутывают клубок взаимоотношений, в основе которых лежат страсти, бросающие одних в объятия друг другу, а других — в бездну.
Авторы: Элизабет Джордж
Во-вторых, Сесили устала от Ребекки. Двадцать два года она терпела дни рождения, пасхальные, рождественские и новогодние семейные мероприятия в имении ее дяди — и все ради фальшивого семейного единства. Все это перемололо в песок даже те крохи привязанности к старшей кузине, которые могли бы таиться в ее душе. После нескольких бешеных выходок Ребекки она старалась держаться от нее подальше, если они оказывалась под одной крышей более чем на четверть часа. В-третьих, она находила ее нестерпимо тупой. Ребекка ни разу в жизни не сварила яйцо, не выписала чек и не убрала постель. Ее ответ на любые жизненные проблемы, даже самые пустячные, был неизменным — «Папа все уладит». Именно эта ленивая зависимость от родителей была ненавистна Сесили.
Даже сегодня папа уладил все проблемы в наилучшем виде. Они выполнили все, что от них требовалось, и терпеливо ждали викария на оледеневшей, запорошенной снегом северной паперти, притопывая ногами, с посиневшими губами; гости в это время переговаривались и шуршали одеждами внутри церкви, в зелени падубов и плюща, удивляясь, почему не зажжены свечи и почему не играют свадебный марш. Так они прождали целых четверть часа, снег уже развесил в воздухе собственную подвенечную вуаль. Наконец, папа помчался через дорогу и яростно забарабанил в дверь домика викария. Когда меньше чем через пару минут он вернулся, его обычно красноватая кожа побледнела от ярости.
— Его нет дома, — рявкнул Сент-Джон Эндрю Таунли-Янг. — Эта безмозглая корова, — так он называет экономку викария, догадалась Сесили, — сказала, что не застала его дома, когда пришла утром, если ей можно верить. Бестолковая, маленькая дрянь… — Его руки в сизых перчатках сжались в кулаки. Цилиндр на голове задрожал. — Заходите в церковь. Все, быстро. Не стойте на холоде. Я разберусь с этой ситуацией.
— А Брендан здесь? — с опаской спросила Ребекка. — Папочка, может, Брендана тоже нет?
— Все тут. Осчастливили нас своим присутствием, — ответил отец. — Вся семейка. Как крысы, не желающие покидать тонущий корабль.
— Сент-Джон… — пробормотала его супруга.
— Заходите внутрь!
— Но люди меня увидят! — завыла Ребекка. — Увидят невесту!
— Ох, бога ради, Ребекка. — Таунли-Янг скрылся в церкви еще на две ужасно холодных минуты, затем вернулся и объявил: — Можете подождать внутри колокольни. — И снова отправился на поиски викария.
Их ожидание продолжилось внизу колокольни; они стояли, скрытые от гостей воротами из орехового дерева, за пыльными и затхлыми занавесями из красного бархата, настолько выношенными, что сквозь них просвечивали огоньки церковных свечей. Они слышали нараставший озабоченный ропот, рябью пробегавший по толпе. До них доносилось беспокойное шарканье ног. Открывались и захлопывались псалтыри. Играл органист. Под их ногами, в подземелье церкви стонала отопительная система, словно измучившаяся роженица.
При этой мысли Сесили задумчиво поглядела на кузину. С трудом верилось, что Ребекка нашла дурака, который согласился пойти с ней к алтарю. Несмотря на богатое наследство в будущем и на то, что она уже стала владелицей чудовищного Коутс-Холла, в который молодожены и удалятся в брачном экстазе, когда кольцо займет место на ее пальце, а брачный союз будет скреплен подписями, Сесили не представляла, каким образом деньги — не важно, насколько большие — или рассыпающийся от старости викторианский особняк — не важно, насколько реально его потенциальное возрождение — смогут побудить какого-нибудь беднягу обречь себя на всю жизнь на общение с Ребеккой. Но как… Она вспомнила, как утром ее кузина пошла в туатет, ее там рвало, раздалось ее пронзительное «Неужели так будет и дальше, как в это проклятое утро?». Мать утешала — «Ребекка, прошу тебя… гости в доме…» Снова голос Ребекки: «Наплевать мне на них! На все<наплевать! Не трогай меня, отстань». Хлопнула дверь. По верхнему коридору раздались бегущие шаги.
Залетела? Сесили размышляла над этой новостью все время, пока старательно наносила косметику и слегка румянила скулы. Больше всего ее удивляло, что какой-то мужчина лег с Ребеккой в постель. Господи, раз уж такое случилось, значит, возможно все, что угодно. Теперь, в колокольне, она поглядывала на кузину, ища в ее облике общеизвестные признаки, подтверждающие ее догадки.
Вообще-то Ребекка не выглядела настоящей женщиной. Возможно, ей и предстояло расцвести благодаря беременности, но пока она зависла где-то на стадии зарождения бутона — широковатая челюсть, глаза как мраморные шарики по величине и цвету, на голове шлем из волос, уложенных перманентом. Правда, кожа ее была безупречной, а губы довольно приятные. Но все вместе никак не сочеталось,
