Кассандра

у родителей.
Она представляла эту сцену: молодой симпатичный юноша заходит во двор, открывает скрипучую покосившуюся калитку, осторожно переступая через куриный помет, чтобы не испачкать обязательно белые туфли из мягкой кожи (видела на картинке, и они поразили ее воображение), поднимается по гнилым ступенькам на веранду, проходит мимо ведра с помоями и входит в комнату, где обстановка не менялась на протяжении четырех десятилетий, с тех пор как ее отец был гораздо младше, чем она теперь, и видит ее пьяного отца, лежащего на диване. Тот принимает вертикальное положение, вначале материт юношу почем зря, а затем, наконец поняв суть дела, гонит дочку за самогоном к бабе Дусе. Узнав, что юноша не пьет, от удивления выпивает сам всю бутылку самогонки и посылает дочь за второй, поставив себе цель напоить любой ценой гостя, сватающегося к его дочери.
Заменив в воображении отца на мать, получила тоже неприглядную картину. Мать, вечно всего боящаяся: отца, соседей, председателя, участкового, а особенно «что люди скажут», будет всплескивать руками и бояться гостя (как бы чего не вышло), говорить невпопад и все равно позовет пьяного отца.
Обе ситуации ей не понравились, и она придумала другую: она стоит возле трассы (разве четырехколесное современное чудо техники может поломаться?), останавливается ее принц, предлагает руку и сердце, увозит в сказочные края. С тех пор она часто выходила на трассу и с завистью смотрела, как мимо проносятся чудесные автомобили. Иногда они останавливались, чтото у нее спрашивали, но это были не принцы из ее фантазий, а обычные люди среднего возраста и старше. Она их не понимала, отвечала невпопад, они, засмеявшись, ехали дальше. Пока однажды…
В остановившемся автомобиле стекла поплыли вниз, и она увидела на пассажирском сиденье молодого красивого парня, хорошо одетого и пахнувшего так приятно, что у нее сразу закружилась голова.
– Ты что здесь делаешь? – спросил он, внимательно разглядывая ее, одетую в простенькое платьице.
Растерявшись, она сказала правду:
– Жду принца своей мечты.
Парень чуть грустно улыбнулся и спросил:
– А я на него не похож?
– Похож, – застенчиво ответила она и опустила глаза.
Она не помнила, как оказалась в автомобиле, в памяти остались только шум мотора, громкая музыка и запах духов ее принца, глядя на которого, она почти теряла сознание. На водителя она даже не посмотрела, не сводила глаз со своего принца. Автомобиль свернул в лес по проселочной дороге, проехал немного и остановился. Впереди о чемто спорили ее принц и водитель, пока не пришли к какомуто решению. Водитель вышел из автомобиля, достал из багажника одеяло, расстелил на траве и, открыв заднюю дверцу, скомандовал:
– Вылезай.
Она послушно выбралась из автомобиля и подошла с ним к одеялу.
– Чего стоишь столбом – раздевайся! – приказал он.
Она непонимающе уставилась на него, а он нетерпеливо опрокинул ее на спину и задрал платье… И вновь сознание отключило эмоции, и ей казалось, что это было не ее тело. Вторым на нее лег принц, а ей было так плохо, что она только плакала и уже не пыталась сопротивляться.
– Вот стерва – всего измазала в крови! – злился водитель, рассматривая свои брюки. – Недаром народная мудрость говорит: снимай штаны, когда ешь мороженое!
– Похоже, мы вляпались – она не …, – сказал принц. – И ты был у нее первый.
– Не маленькая же девочка – чего ж она столько тянула! Только грязь развела! – осуждающе буркнул водитель.
– Надо дать ей денег, чтобы молчала. – Принц сунул ей несколько бумажек в руку. – Кто знает, сколько ей лет.
– Нам пора, – заявил водитель, они сели в автомобиль и уехали, оставив ее одну, а она все ощущала запах духов принца.
Затем она вышла на трассу в измятом, с пятнами крови платьице. Возле нее остановился большегрузный автомобиль, толстомордый водитель выглянул в окошко.
– Мне в Девочки, – назвала она свое село.
Тот рассмеялся, обдав ее запахом чеснока, и скомандовал:
– Залезай!
Водитель всю дорогу чтото рассказывал, смеялся, и запах чеснока был нестерпимым, перебивал запах духов принца, заставляя его понемногу исчезнуть. Он не остановился на повороте в ее село, лишь бросил:
– Потом вернешься – мы недалеко.
Проехав чуть дальше, он остановился и стал расстегивать брюки, а она попыталась открыть дверцу кабины, но толстомордый оказался проворнее. И вновь, когда он устроился на ней, она перестала чувствовать себя, свое тело.
Возвращаться оказалось в самом деле недалеко, было лишь стыдно идти по улице. Всезнающие взгляды всех встреченных односельчан пронзали ее насквозь.
Дома она все рассказала матери – та подняла крик, плач, набежали