Кассандра

спецслужбами при выполнении заданий, требующих особой силы и выносливости. Большýю дозу боюсь вам давать – ваше сердце может не выдержать. Это ваш шанс найти картину и уничтожить. Ничего другого не могу предложить. Извините, нам пора. Седрах, идемте.
Есфирь со своим молчаливым помощником Седрахом, который в ее отсутствие, насколько я помнил, был более разговорчив, удалилась из квартиры, оставив меня одного с пузырьком в руке.
Особо раздумывать мне не приходилось – требовалось попасть в квартиру Мари и уничтожить картину. Я принял препарат и прилег, но уже через несколько минут почувствовал себя значительно лучше. Позвонил Мари на домашний номер телефона.
– Леонид?! – удивилась она.
– Да, я – а что здесь странного?
– Ты говорил, что заболел.
– Но это было довольно давно, а больные имеют свойство выздоравливать. Я выздоровел и хочу с тобой увидеться. Через полчаса буду у тебя!
– Может, в другой раз?
– Нет, сейчас и только сейчас – я так соскучился! Дай возможность хоть увидеть тебя. Я ненадолго – есть масса дел, которые надо разгребать, запустил изза болезни.
Я быстро оделся, выглянул в окно – шел осенний дождик. Надел куртку, а под нее спрятал топорик для разделки мяса – он показался мне более солидным оружием, чем кухонный нож.
* * *
Дверь открыла Мари, на ней был новый шелковый халат.
– Боже мой, как ты изменился! – огорченно воскликнула она, увидев мое лицо, которое от приема препарата лучше не стало. – У тебя вид совсем больной – тебе надо немедленно в постель, а не наносить визиты!
«В ее голосе слышится неподдельное участие – неужели Есфирь ошиблась и отправила меня по ложному следу?»
– Мне можно войти? – произнес я и оказался в прихожей.
Картина, как мне помнилось, должна была находиться на втором уровне – там Мари собиралась ее повесить после ремонта.
– Как ремонт второго уровня? – поинтересовался я, пройдя мимо двери гостиной и направляясь к лестнице, ведущей наверх.
– Ремонт – это состояние души, он никогда не кончается, – весело рассмеялась она. – Еще очень много предстоит сделать.
«Неужели можно так весело и беззаботно смеяться, задумав совершить черное дело?»
Я ступил на лестницу – времени у меня было в обрез, пусть Мари меня извинит.
– Куда ты? Там полный беспорядок! Лучше посидим в гостиной, выпьем кофе, коньяку. – Легкая тень беспокойства мелькнула на ее лице.
– Хочу еще раз полюбоваться картиной Смертолюбова, – на ходу сообщил я, быстро поднимаясь по лестнице.
«Надеюсь, полюбоваться в последний раз».
– Ее здесь нет – я отдала ее на реставрацию. Немедленно спускайся – я не хочу, чтобы ты там увидел беспорядок! – Ее голос перешел в крик, но я уже был наверху.
– Что там реставрировать – она же свежая, – рассмеялся я, начав обход помещений второго уровня.
Судя по состоянию комнат, ремонт уже был закончен, не хватало только мебели, но картины я нигде не увидел.
– Где картина? – грозно крикнул ей сверху.
– Я ее продала – мне надоело смотреть на этот ужас, а деньги были нужны на ремонт. Извини, ведь это твой подарок, – попыталась она обмануть меня.
Я вытащил изпод куртки топорик и стал спускаться вниз. Взвизгнув от страха, она скрылась в спальне и щелкнула дверным замком.
– Где картина?! – крикнул я и стал бить кулаком в деревянную дверь. – Не обманывай – она у тебя! Если нет, то отправишься со мной к тому, у кого она находится!
– Я тебя боюсь! Ты сумасшедший!
– А каким я должен быть после стольких ночей, проведенных с суккубом?! – уже не пытаясь ничего скрывать, продолжал кричать я. – Открывай, иначе я выломаю дверь!
– Картины у меня нет!
– Врешь! – И я начал в бешенстве рубить дверь топориком, но она оказалась крепкой и плохо поддавалась. – Лучше добром отдай картину! – заревел я и, подскочив к большой напольной фарфоровой вазе с китайскими узорами, одним ударом превратил ее в осколки.
Я орал ругательства, рубил дверь, иногда от избытка энергии крушил мебель в холле. Когда в двери образовался пролом и я увидел забившуюся в угол перепуганную Мари, мне на голову свалилось чтото очень тяжелое, отключив сознание.
Пришел в себя лежащим на полу со связанными за спиной руками. В квартире было много народу: милиция, люди в белых халатах. Слышался голос Мари, рассказывающей, как я в припадке сумасшествия пытался ее убить топором.
– Переоденьте мальчика, – приказал толстый мужчина в халате, очевидно, врач.
Крепкие санитары развязали мне руки и надели смирительную рубашку, завязав ее рукава у меня на груди.
– Пошли с нами, – сказал санитар и больно стукнул меня кулаком в бок.
Я чувствовал, что препарат начинает терять свою силу.