Кассандра

Бог поможет мне пережить все это, то я обязательно вернусь к исторической науке, так как уже сделал для себя вывод: историк не должен иметь политических убеждений, а быть беспристрастным и не руководствоваться накопившимися обидами или чужими желаниями.
Вдруг тишина сельской ночи, до этого нарушаемая лишь ленивым побрехиванием собак, взорвалась грохотом ручных гранат, сухой дробью винтовочных выстрелов и безжалостным стрекотом пулемета. Я в панике выскочил во двор, дрожащими руками оседлал своего Вороного и пустился вскачь по пустынной улочке туда, где слышалась перестрелка. Похоже, враг атаковал нас внезапно, непостижимым образом просочившись в село мимо выставленных постов, воспользовавшись нашей самонадеянностью. Нашей? Нет, моей! Ведь я командир! Какой, к черту, командир – недоучившийся студентисторик! Вот Воробьев бы этого не допустил!
Раздались крики за изгородью: «Вон их командир. Вали коня, ребята! Взять живым!» Вслед послышались выстрелы, и я перелетел через споткнувшегося Вороного и грохнулся на землю. Сильный удар привел меня в беспамятство, пришел я в себя уже обезоруженным, в порванном френче с сорванными погонами, со связанными руками. Рядом с собой я увидел пребывающих в столь же плачевном состоянии полтора десятка моих бойцов и среди них Прошку, который теперь старался держаться от меня подальше. Мы находились под прицелом «максима», установленного на тачанке, рядом с ней стояли два новеньких «льюиса» – трофеи, добытые у нас.
Это были явно не регулярные войска: бородатые мужики, одетые кто во что горазд, но хорошо вооруженные. Вперед вышел молодой мужчина в офицерском френче без погон, с небольшой вьющейся бородкой, и стал говорить, слегка шепелявя и весьма заумно. По голосу я его и узнал.
– Встать! Я буду немногословен: самое дорогое у человека – это жизнь, а у вас есть все шансы с ней распрощаться, но господин наказной атаман, пардон, товарищ атаман, дает вам шанс остаться в живых. Кто хочет остаться в живых – сделать шаг вперед!
Как и можно было ожидать, вперед вышли все.
– Степан! – окликнул я его по имени.
Он внимательно на меня посмотрел и, похоже, узнал.
– А, золотопогонная дворянская сволочь очнулась! – бросил он, подошел ко мне и отвесил хлесткую пощечину.
– Этого надо будет допросить, а потом в расход. Без вариантов. Пока пусть здесь побудет, в сторонке. – Затем он продолжил речь: – Но должен разочаровать: в живых останутся не все – за всё надо платить. Может, кто хочет добровольно умереть? Или укажет на тех, кто этого достоин? Кто рьяно стрелял в нашего брата крестьянина или прислуживал золотопогонным?
Послышались крики, спор, чуть до драки не дошло.
– Молчать! – сорвался на крик мой бывший однокурсник Степан. – Используем опыт древних римлян. Становись в одну шеренгу по росту!
Началось небольшое столпотворение, но вскоре все построились.
– Рассчитайсь на первыйтретий, и каждый третий – выйти из строя!
Из строя выходили с обреченным видом – догадываясь, что их ожидает. Один из них, Федорчук, не выдержал, упал на колени, стал есть землю, молить, чтобы позволили ему остаться в строю. Его место занял стоявший за ним Данилин, в империалистическую награжденный полным Георгием, наиболее опытный боец в эскадроне. Он был хмур и не нарекал на то, что занял чужое место в строю смерти.
– А теперь, оставшиеся, рассчитайсь на первыйвторой и выйти из строя вторым номерам! – Когда команда была выполнена, Степан сообщил: – Пойду посоветуюсь с госпо… товарищем атаманом, а заодно допрошу эту золотопогонную сволочь!
Меня отконвоировали в одну из изб. В горнице было пусто, на столе стояла крынка молока, рядом лежала большая горбуха житного хлеба.
Конвоиры вышли и оставили меня наедине со Степаном.
– Здравствуй, Петр. – Степан обнял меня, удивив этим больше, чем пощечиной.
– Не могу ответить тебе тем же – у меня связаны руки.
– Извини за пощечину – ты же меня понимаешь, – тяжко вздохнул Степан. – Развязать тебя тоже не могу. Всюду глаза да уши – а товарищ атаман, чуть что заподозрит, не раздумывая, поставит к стенке. Присаживайся. – Он придвинул мне табурет, на другой уселся сам.
– Вы за кого? Кто атаман?
– Петр, извини, но здесь вопросы задаю я… Мы за себя. Центральная власть нам ничего не дает и дать не может, вот мы и организовали у себя республику, куда вошло семь сел. Я министр внутренних дел.
– Ты после университета здорово продвинулся, – не удержался я от иронии.
– Не завидуй – это большая ответственность. Например, что мне с тобой делать?
– И так понятно – к стенке золотопогонника!
– А как же наши совместные студенческие годы, наше братство, учрежденное на Владимирской