Кассандра

я расходую экономно, и уже научился бродить по близлежащим ходам без света. Человек – удивительное существо, когда у него отключается какаято функция, то задействуется другая, которая совершенствуется, восполняя недостающую. Вместо зрения пришел на помощь слух и… подсознание. Несколько раз столкнувшись в темноте со стеной и задев низкий свод пещеры, я научился ощущать препятствия и обходил их, пригибался, сворачивал в нужный проход. Все это происходит само собой, без включения логического аппарата мышления, который, как оказалось, мешает. Я проводил эксперименты: пытался сознательно обходить препятствия, двигаясь в темноте. Результат был весьма плачевный и болезненный. Другое дело, когда я шел не задумываясь, не пытаясь напрячь свою память.
Попав в подземелье, первоначально я предполагал отдохнуть дня три и отправиться в путь, правда, неведомо куда. Велика страна, бывшая Российская империя, да бежать некуда, разве что уйти в тайгу, найти затерявшееся поселение староверов и прожить там оставшуюся жизнь. Но от тайги меня отделяют многие тысячи километров, а поселение староверов не так просто найти в бескрайнем море лесов, да и новая власть, наверное, им жить постарому не разрешит, разыщет и растопчет. А чем больше я живу в подземелье, тем больше привыкаю к новому укладу жизни, мне нравится здешняя тишина и покой. Начинаю понимать чернецов, удаляющихся в пещеры, отрешающихся от всего мирского, проводящих все время в молитвах. Но молитва не для меня, пролившего за свою жизнь достаточно крови и не чувствующего раскаяния в содеянном. Хищник, убивая, борется за свою жизнь, так как в нем заложено знание: или он меня, или я его. Я – такой же хищник и хочу жить.
Я прожил бурную жизнь, у многих отнял жизнь, но это была борьба за выживание – или я их, или они меня… Воспоминания не тревожат меня, духи умерших в темноте не появляются; события прошлого призрачны в моей памяти, словно их и не было. Единственная, о ком жалею, – девчушка Машенька, чью жизнь отнял тогда в общежитии, а тело затолкал под койку. Ее тело… горячее, молодое, упругое – и вдруг обмякшее под моими руками… навсегда. Была ли у меня возможность сделать подругому? Слегка придушить, связать… Не знаю, может быть, но прошлого уже не вернешь, и эти воспоминания гоню прочь.
Прошлое – словно змея в траве, на которую можно наступить, и тогда она ужалит, или пройти мимо. Предпочитаю проходить мимо, ее не трогать. Кузьма несколько раз лез со своими воспоминаниями о студенческой жизни, особенно часто вспоминал Петра, этим подводил меня к траве, где ожидает своего часа змеяпрошлое, но я всякий раз переводил разговор на подземный лабиринт, и он, одержимый горячкой исследователя, оставлял в покое прошлое.
Единственная моя связь с внешним миром – Кузьма. Он появляется раз в три дня, приносит провизию – воду я научился запасать во время дождей. Сегодня пошел пятый день, как не появляется Кузьма, продукты, несмотря на экономию, уже на исходе. Почему он не идет? Что у него произошло? Что мне дальше делать?
Пока могу лишь строить предположения, в очередной раз обходя подземные владения.
* * *
Леонид открыл глаза – лучи только проснувшегося, раннего солнца обстреливали спальню, воспользовавшись тем, что с вечера Богдана забыла опустить жалюзи. Защищаясь от солнечных зайчиков, она плотно закуталась в простыню, прикрыла голову подушкой и теперь тяжело дышала под ней.
Леонид сел на кровати, потянулся и стащил с жены подушку. Ночное видение под действием яркого солнечного утра поспешило поблекнуть, стать призрачным, словно его и не было.
– Придумала с подушкой – еще задохнешься! Да и закуталась, будто… – Леонид замолчал на полуслове, заметив, что Богдана плачет.
– Что случилось? По ком звонят колокола и льются реки слез? – Хорошее настроение его не покидало, и тут он вспомнил, что сегодня похороны Стаса, – сердце уколола булавка.
– Ты… ты… сволочь! Потаскуха в штанах! – выдавила сквозь слезы Богдана.
Леонид опешил:
– Объясни толком, что произошло?!
– Ты гадина пресмыкающаяся!
– Перед кем я пресмыкаюсь?!
– Змей подколодный! Ухожу к маме!
– Собирайся и уходи, если толком не можешь объяснить! – начал заводиться Леонид. – Сегодня похороны моего друга, а ты тут истерику заводишь!
Мелькнула мысль: а почему эти два события должны исключать друг друга?
– Ты только и ждешь, чтобы я ушла! – И плач перешел в громкие рыдания.
Леониду стало жаль жену, он, как мог, стал ее успокаивать и наконец узнал о своей провинности. По ее словам, ночью он «полез» к ней, что было, в общем, неплохо, но при этом называл Эллой, а когда она возмутилась и попыталась повернуться к нему спиной, грубо взял ее силой.
– Кто