Кассандра

глаза в его сторону, продолжая двигаться, не сбавляя темпа, но и не убыстряя его.
– А это уже некрасиво с вашей стороны – игнорировать меня, как пустое место. Неужели вам не облом тащиться пешком по такой жаре? А у меня кондиционер работает.
– А это красиво – на ходу «клеить», или как у вас это называется? Спасибо, я и пешком постою, без кондиционера! – В ее голосе не чувствовалось ни злости, ни раздражения, просто реплика на ходу.
Леонид обогнал ее, вышел из автомобиля и, идя ей навстречу, представился:
– Меня зовут Леонид – лучший друг Стаса. Не отказывайтесь, я вас подвезу, куда только скажете. И никаких возражений!
– А если я скажу, что вон та «хонда» – моя собственность и я сама доберусь туда, куда мне потребуется? – Она вновь улыбнулась, достала из сумочки ключи, и небольшой красный автомобиль отозвался на электронную команду.
– Тогда не понимаю: зачем надо было идти полкилометра пешком по жаре, да еще в гору? Можно ведь было подъехать прямо к крематорию, – недоумевал Леонид.
– Каждый сам выбирает свою Голгофу и несет свой крест… – туманно пояснила женщина в темном и, обойдя мужчину, села в свой автомобиль.
Леонид продолжал стоять, окончательно сраженный. Стекло в красном автомобиле поползло вниз, и раздался голос незнакомки:
– Леонид, думаю, вы можете мне понадобиться в будущем.
– Мой номер телефона… – оживился Леонид и протянул визитку.
– Меня зовут Мари. – Стекло вновь поднялось, и красный автомобиль быстро сорвался с места, набирая скорость.
«Может, она решила, что я за ней помчусь? – немного раздраженно подумал Леонид. Такая таинственность его насторожила. – Сама сказала, что позвонит, когда понадоблюсь». Он сел в автомобиль, тронулся и на ходу стал поспешно стаскивать с себя опостылевший пиджак.
«А в это время Стас корчится в огне при температуре в несколько сот градусов», – эта мысль его ужаснула, на лбу выступил холодный пот.

На поминках Леонид почувствовал, как внутри поднимается раздражение: здесь собрались в основном знакомые Норы, которые фальшиво ее утешали, как будто не знали, что со Стасом они расстались четыре года назад и живет она в гражданском браке с Олегом, также присутствующим здесь. Нора играла роль безутешной вдовы, а искреннее горе, которое он увидел в ее глазах в крематории, уступило место позерству и фальши. Подвыпив, гости стали интересоваться судьбой мастерской Стаса.
– Он всегда жил сегодняшним днем, думал… да вы прекрасно сами знаете, что Стас ни о чем не думал, а жил в свое удовольствие, – накручивала себя Нора, сбросив маску, – была задета болезненная тема. – Мастерская не приватизирована и уйдет коту под хвост! Я на нее никаких юридических прав не имею. Представьте себе – шестьдесят метров площади на Подоле – это какие деньги! Хотя бы о дочери подумал!
«А какие права ты можешь иметь, если вы уже столько лет официально в разводе и живете врозь?» – Леонид еле сдерживал себя, чтобы не сорваться, поэтому потихоньку встал и поанглийски, не прощаясь, удалился. По мобильному он созвонился с несколькими приятелями Стаса, тоже художниками, и пригласил их помянуть усопшего в его мастерской. Заехал в супермаркет, набрал выпивки, закуски и на такси поехал на Подол.
На дверях мастерской бросилась в глаза наклеенная белая полоска бумаги с угрожающими печатями – он, не раздумывая, сорвал ее и открыл дверь своим ключом. Внутри все было без изменений, как прежде, лишь столкровать с еще расстеленной постелью зловеще напоминал о том, что именно с него отправился на небеса хозяин этих хоромов. Леониду очень захотелось, чтобы сейчас открылась дверь и зашел живой Стас с возгласом: «Как я вас всех развел! Но это мне обошлось в копеечку!»
Однако чудес в жизни бывает меньше, чем можно предположить, и он убрал постель на место, привел ложе в положение стола и начал на нем готовить поминальный ужин. «Прости меня, Стас, но у тебя в мастерской больше нет подходящего места, кроме этого столакровати!» – попросил он прощения у покойника, продолжавшего незримо властвовать здесь.
Вскоре в мастерской стало тесно и шумно – пришли художники, которых он позвал, и прихватили с собой друзей, которые Стаса знали только в лицо. Ктото принес с собой выпивку, а ктото пришел с пустыми руками и огромным желанием многократно помянуть почившего художника.
В этой компании не было чопорности, натянутости, а главное, фальши; здесь поминали Стаса, но могли рассказать и сальный анекдот, вспоминали о покойном хорошее и плохое, ибо так создан человек – в нем всего хватает. Люди свободно курили за столом, сбрасывая окурки в глиняный череп, покрытый бронзовой краской, – это была единственная вещь, сохранившаяся