Кассандра

направил свет на стену: это была не краска, иначе чего бы она шевелилась? Это множество медлительных крошечных черных жучков, которые плотно оккупировали все стены и свод. Он внимательно пригляделся и чуть не вскрикнул от омерзения: жуки были точно такие, как тот, которого нарисовал Смертолюбов на своей картине, лишь многократно увеличив размеры и наделив хищническими инстинктами. В жизни они не охотились на юных красавиц, а мирно расположились на стенах по одним им известным причинам.
– Налюбовался? Нам надо спешить! – нетерпеливо произнесла Ксана и отправилась дальше.
Через сотню шагов они повернули в боковой проход и оказались в тупике. Девушка наклонилась, достала из рюкзачка монтировку, засунула в небольшую щель, налегла на нее, и часть стены подалась вперед, открыв небольшой ход. Ксана знаками показала, чтобы он соблюдал молчание, и полезла в проход. Леонид последовал за ней, ему было сложно протиснуться через узкое отверстие, он сопел, потел, но вскоре оказался по ту сторону, и там его ожидала Ксана с выключенным фонарем. Она взяла у него фонарь и тоже выключила, крепко сжала его руку и двинулась вперед. Он уже не сомневался, что здесь бывал – это была та самая пещера, где Кузьма прятал Степана. Выходит, во сне он увидел события, которые на самом деле происходили в прошлом, и пещера тому подтверждение. Он сожалел, что не может осветить то место на стене, где были начертаны магические руны, чтобы отпали последние сомнения.
Сердце Леонида бешено билось в ожидании того, что он должен столкнуться с чемто необычным и угрожающим. Впереди послышались глухие человеческие голоса, чтото быстро говорили речитативом, так что слов нельзя было разобрать.
Видимо, Ксана в этом месте бывала не раз, так как довольно быстро двигалась в темноте, ведя за руку Леонида, который и без ее помощи прекрасно здесь ориентировался. Они, следуя изгибам лабиринта, сворачивали то направо, то налево, словно пытаясь запутать самих себя. Когда они подошли к центральному залу пещеры, полумрак рассеялся от множества горящих свечей, установленных прямо на земле. Свечи образовывали пентаграмму, в центре которой на возвышении находились двое полностью обнаженных людей. Один, с кожей яркокрасного цвета, неподвижно лежал на спине, запрокинув заросший подбородок кверху, другой сидел прямо на нем, соединив ладони обеих рук, как в молитве, предплечья при этом составляли прямую линию. Сидящий громко произносил слова, смысл которых не проникал в сознание Леонида: или он нечетко их выговаривал, или это был незнакомый язык.
Сидящий был абсолютно лыс, его лицо, череп, грудь, спина были разрисованы цветными линиями, и прямыми, и извилистыми, и прерывистыми. Продолжая говорить речитативом, он наклонился, зажег какойто предмет у себя в руке и поднес его к открытому рту лежащего под ним. Во рту у того показался синий огонек, который тут же опалил его густую бороду.
У сидящего, словно ниоткуда, в руках появился бубен, в который он начал энергично бить в ритм своим словам.
Леонид почувствовал позывы тошноты от усиливающегося отвратительного запаха горящей плоти и опаленных волос. Но самое ужасное было то, что в лежащем мужчине он узнал своего приятеля Стаса, тело которого должны были еще днем сжечь в крематории! Увиденное было настолько фантастическим, что он даже ущипнул себя, чтобы проверить, не грезится ли это ему?
Сидящий лысый все более входил в транс, его движения стали судорожными, глаза закатились.
– Надень! – услышал он шепот Ксаны прямо в ухо.
Она передала ему черную накидку с капюшоном, в подобную которой уже успела облачиться сама. Леонид, не отводя взгляда от тела друга, послушно набросил на себя одеяние.
Лысый, сидевший на теле Стаса, отложил бубен, и у него в руке оказалось ведро, которое он опрокинул на лежащее под ним тело. Густая черная жидкость местами покрыла его.
Ксана, взяв Леонида за руку, повела его вдоль стены. Теперь он видел, что в этом зале присутствуют какието люди в таких же накидках с надвинутыми на лица капюшонами и свечами в руках. Он и Ксана оказались в нескольких шагах от тела Стаса, над которым измывался лысый шаман. Черная жидкость оказалась вблизи множеством черных жучков, таких же, как и те, которых он видел на стене. Они омерзительно шевелились на теле Стаса. А у того от огня съежились, почернели губы, открытые глаза отсвечивали зловещим огнем.
«Боже мой, как Стасу больно!» – Мысль пронеслась как молния, и, не соображая, что делает, он подскочил к шаману, перед которым почтительно склонилась темная фигура в балахоне, чтото негромко спрашивая, и сильным ударом в лицо свалил того на пол.
– Ходу! – заорала в ухо Ксана, схватила его за руку и потянула за собой.
Сзади