Кассандра

не то пожалеешь!»
Решил все же начать день с посещения мастерской покойного приятеля, а уже после пойти поговорить с Эльвирой, хотя от этого разговора ничего хорошего не ожидал. Не сомневался, что требования вдова сформулировала не без участия Никодима Павловича, который сумел выйти на нее.
«Ох уж эти старые коллекционеры, которые за копейку готовы перерезать друг другу горло».
Когда он добрался до дома, где жил Стас, то увидел, что с одной стороны подъезда свалены в кучу вещи Стаса: мебель, картины. Вокруг них вороньем вились несколько грузных женщин, отбирая наиболее ценное. Чуть поодаль стояли, ожидая своей очереди, три бомжа, готовые принять участие в дележе пожитков покойника. С другой стороны подъезда высилась аккуратная стопка кирпичей, мешки с цементом и гипсом. Четверо рабочих в синих спецовках перетаскивали их в подъезд.
– Что здесь происходит?! Кто разрешил?! – строго спросил Леонид у проходившего мимо него рабочего, одновременно пытаясь выхватить какойто натюрморт из рук женщины.
Та неожиданно проявила недюжинную силу, картину не отдала и бросилась прочь, огласив двор гневными выкриками.
– Прораб внизу – все вопросы к нему, – лениво бросил рабочий на ходу, даже не удостоив его взглядом.
Леонид послушался его совета, не стал ругаться с женщинами, принявшими грозновоинственный вид и собиравшимися выступить против него единым фронтом. Он молча спустился вниз, в полуподвал.
Там он увидел широко открытые двери бывшего жилища Стаса. Рабочие сновали, словно муравьи, – покряхтывая и исходя потом, они носили мешки с цементом.
Помещение, потеряв свое содержимое, сразу стало какимто чужим, словно женщина, встреченная бывшим возлюбленным после замужества. Прораба он сразу узнал по озабоченному виду и рулетке в руке. Измерив ею часть стены комнаты, он, чтото бормоча себе под нос, потянулся сделать запись в блокноте.
– По какому праву вы здесь производите работы?! Распоряжаетесь чужими вещами, которые уже наполовину разворовали! – как можно суровее спросил Леонид, сверля взглядом прораба – сухонького маленького мужичка с носом картошкой и большими залысинами. Тот, не обращая внимания на говорящего, хладнокровно сделал запись и лишь потом, после затянувшейся паузы, ответил довольно грубо:
– Это помещение сдано в аренду – здесь никаких вещей не было. А по остальным вопросам обращайтесь в ЖЭК. Освободите помещение – мешаете работать!
У Леонида кровь прилила к голове, напряглись мускулы, появилось желание стереть этого маленького наглеца в порошок, но тот, видно, это понял и сразу позвонил по мобилке:
– Паня, у нас проблемы. Тут один чокнутый выясняет наши права на этот подвал…
– Я – чокнутый?! – заревел Леонид и изо всей силы заехал наглецу в челюсть.
Тот успел слегка отпрянуть назад, что и спасло его от больницы, но все равно, отлетев к стене, он не выказывал желания подняться. Перепуганные рабочие поспешили наверх. Леонид, вспомнив о цели визита, зашел в туалетнодушевую комнату и, наклонившись, начал простукивать место, где, по его мнению, мог когдато крепиться умывальник.
Паня, очевидно, находился гдето рядом – не прошло и пяти минут, как Леонид услышал топот ног по лестнице, и в помещение вошли трое крупных набычившихся мужчин. Они направились к лежавшему мужичонке, который только теперь стал подавать признаки жизни.
Леонид, прервав свои поиски, попытался прошмыгнуть у них за спиной, однако не сумел остаться незамеченным, был схвачен, бит руками, ногами, но аккуратно, без крови, что указывало на большой профессионализм громил. Затем его выволокли из помещения и, открыв дверь напротив, зашвырнули в подвал.
Ктото из них, наверное, Паня, лицо которого Леонид уже не в силах был различить от боли, парализовавшей его тело, напоследок изрек:
– Толстый, еще раз рыпнешься или начнешь совать нос куда не надо – так легко не отделаешься. Мы здесь закон. – Затем обратился к своим подельникам: – Пойдем, посмотрим, как Борька, – вдруг он захочет написать на этого дурака заявление в милицию, – и, повернувшись к лежащему Леониду: – А свидетелей у нас, сам понимаешь, хоть пруд пруди!
Как только они вышли, Леонид, превозмогая сильную боль во всем теле, которое последние пятнадцать минут выполняло роль боксерской груши, выбрался из злополучного подвала, держась за стенку. Картин и многих вещей Стаса уже не было, и теперь оставшееся добро, довольно урча, перебирали бомжи, откладывали в сторону добычу.
– На вид приличный молодой человек, а так набрался с утра! – недовольно прошамкала беззубым ртом старушка, сидящая на скамейке у подъезда.
– Настасья, он не пьяный, а чегото не поделил со своими приятелямибандитами,