Катары

А, господин Ле Биан, – хорошо ли вам спалось? Что вам больше угодно – чай, кофе, шоколад?
Местной достопримечательностью был горячий шоколад, но, чтобы вынести такое питье, когда утреннее солнце уже порядочно припекает, требовался крепкий желудок. Но вопрос был задан по всем правилам, и Ле Биан тоже должен был дать на него ответ, сообразный обычаю. На сей раз, однако, он прибавил к ответу встречный вопрос:
– Кофе с большим удовольствием, госпожа Лебрен. Скажите, могу я кое о чем спросить вас? Только сразу скажу: вопрос очень деликатный.
– Что ж, давайте, – ответила хозяйка, и в глазах ее заранее промелькнула укоризна.
– Как вы думаете, мог вчера ко мне в комнату зайти посторонний?
– Простите? – чуть не задохнулась она. – Что вы хотите сказать? У вас чтото украли?
– Нетнет, – поспешно сказал он, чтобы успокоить ее. – Я просто заметил что… что коечто лежит не на том месте.
– Вот и правильно, – ответила хозяйка. Ее голос был суше хлебных корок в ее заведении. – Вы в приличном доме, в обязанности горничных, между прочим, как раз входит класть вещи клиентов на место. Поверьте, иногда это совершенно необходимо!
И с этими суровыми словами она пошла в кухню варить кофе. Ле Биан оглянулся: слышали постояльцы, о чем они говорили, или нет? Если да, он бы ничуть не огорчился и даже напротив: у него появилась мысль, что послание мог подложить ктото из них. Может, девушка в очках библиотекарши и есть та самая Филиппа? Или, может быть, назойливый любитель варенья – посланец от нее? А эта англичанка, настолько вежливая, что явно чтото скрывает? Боже, до чего начала возбуждать его вся эта история! У историка появилось чувство, будто он попал в роман Агаты Кристи; было даже забавно немножко поразмыслить, кому в этой компании, слишком добропорядочной, чтобы в ней не оказалось злоумышленника, может понадобиться его убрать.
Быстро выпив кофе, он поднялся в комнату за книгой о катарах и карандашом, без которого он из дому не выходил, а потом вышел из гостиницы, причем хозяйка не проводила его обычным «Хорошего дня вам, господин Ле Биан». Сомневаться никак не приходилось: он ее действительно обидел. Историк прошел несколько шагов от гостиницы «Источник» до бара и с удовольствием убедился, что Мирей уже расставила столики на террасе. Ее хозяйкаблондинка, все такая же властная, следила за ее действиями, как Наполеон за диспозицией войск перед Аустерлицем. Стулья должны были стоять ровно по линеечке; кроме того, хозяйка велела установить два зонта: день обещал быть жарким. Ле Биан подумал, что сегодня будет первым клиентом. Бурый напиток из гостиницы имел несчастье напоминать ему войну, и только с тем кофе, который подавала Мирей, можно было понастоящему начать день. Девушка принесла чашечку и поставила ее на стол чуть резковато. Несколько капель кофе выплеснулось из чашки на блюдечко. «Пропал божественный нектар», – подумал Ле Биан, но нимало не рассердился за это на Мирей. Сегодня на ней было симпатичное розовое платьице и, как всегда, белый передник с маленьким кружевным воротником. Ле Биану хотелось заговорить с ней. Да и было, что спросить: откуда она родом? нравится ли ей в Юсса? не трудно ли работать у такой хозяйки? Но молодой человек все только глядел на официантку, и у него никак не получалось сформулировать хотя бы один из таких нормальных вопросов.
Едва Мирей отошла, а Ле Биан поднес чашку к губам, в кафе быстрым шагом вошел какойто человек. Он прошел мимо столика Ле Биана, неловким движением уронил газету прямо у его ног, наклонился за ней, а поднимаясь, шепнул ему на ухо:
– Через полчаса за горячими ваннами.

Берлин, 1938
Дорогой Жак.
Природа не одарила меня здоровьем физкультурника. В школе мне даже пришлось вытерпеть из за этого немало насмешек, но со временем я обрел, как я думаю, настоящую душевную силу. Я родился в 1904 году в Михельштадте, в Гессене, и хорошо помню, какую нужду терпели мы во время войны. Чтобы забыть о тяжких буднях, я читал истории про рыцарей, сражавшихся со страшными драконами и освобождавших своих красавиц. Уже в те времена Средние Века влекли меня.
Позже, поступив в университет, я, само собой, избрал занятия литературоведением. Я всегда чувствовал в себе влечение как к германскому миру, так и к латинскому. Это выразилось в выборе специальности: романистика, – и в постоянно крепнущем интересе к древним германским сказаниям. Я обожал Рихарда Вагнера, а самым моим любимым произведением стал его «Парцифаль».