Катары

Я не хотел бы, так сказать, чтоб у тебя обо мне было ложное мнение.
– Скажи понятней.
– Завтра увидимся, я тебе все объясню, – сказал Морис голосом, который Пьеру показался очень искренним. – Может быть, я помогу тебе найти то, что ты ищешь.
– Завтра я собирался быть на поге Монсегюр.
– Отлично. Там и встретимся, чтоб никто не видел. Я буду в крепости к десяти часам. Годится тебе?
– Нормально!
Ле Биан повесил трубку и пошел к себе. Сняв куртку, он бросил ее на стул. Оттуда упало на пол чтото металлическое. Что это было? Он посмотрел на пол; незнакомый предмет ярко блестел в свете луны из окна. Ле Биан сразу понял, что это: мертвая голова! Эмблема СС лежала на полу в номере и саркастически улыбалась ему. Даже не улыбалась: смеялась. Пьер подобрал кокарду и стал разглядывать. Непонятно было: кто мог подложить ее в карман? Что это – вызов? Предупреждение? Как узнать?
За этот день он сильно устал. Завтра он собрался поговорить с отцом начистоту. Нельзя же просто так сбежать, а через пятнадцать лет объявиться: больно легко хочет отделаться. Так не бывает в таких делах: утерся и пошел. Пьер посмотрелся в зеркало над умывальником, проверить, как он выглядит, и нашел, что неважно. Он начал чистить зубы. Тут в дверь постучали.
– Кто там? – спросил Ле Биан.
– Это я, Шеналь, – ответили из за двери. – Я вам не помешаю?
Ле Биан поставил щетку в стакан с водой и открыл дверь.
– Нетнет, что вы, ничуть! – ответил он. – Правда, я немного устал и собирался спать.
– Вот и правильно! Как не устать – с утра до вечера ездить по округе! Так, значит, надо вам дать набраться сил; вы извините, что я побеспокоил.
– Да нет же, помилуйте! – возразил Ле Биан. Он и вправду был рад отвлечься от своих мыслей. – Очень приятно вас видеть. Чему я обязан?
– Видите ли… – замялся Шеналь. – Даже не знаю, с чего начать. Наш край, знаете ли, не велик, разговоров много. А вы мне понравились, так что…
– Послушайте, в чем, собственно, дело? Говорите же толком, черт возьми!
– У меня есть приятель, папаша Кавайяк, у него гостиница в Мирпуа. Вы его, может, уже и здесь видали: маленький, лысый, всегда веселый такой. Словом, он мне сказал, что вы сегодня были в Мирпуа…
– Ну и что? – вдруг насупился Ле Биан. – Разве есть закон, который запрещает ездить в Мирпуа?
– Нет, конечно нет! Только он сказал, что видел вас с Морисомкрасавчиком.
– Красавчиком?
– Ну, я не знаю, под каким именем он вам знаком, только у нас его зовут так: Морискрасавчик. Так вот что я вам хотел сказать: если это правда, вы с ним поосторожнее.
– Но почему же?
– У Мориса в наших краях дурная слава. Да мы думали, он сюда и вовсе не посмеет сунуться. Во время войны за ним много нехороших дел водилось: спекуляции антикварными вещами, и еще что похуже: отбирал добро у евреев, а взамен давал им фальшивые пропуска.
– Ка… как? – не поверил своим ушам Ле Биан.
– Да, знаете ли, в войну много таких было, что на легкие деньги зарились…
У Пьера голова пошла кругом. Отец – он считал его навеки пропавшим, а теперь собирался дать ему новый шанс. Какого рода это был человек? Пьер знал, что он трус и лжец. Но это одно, а дойти до того, чтобы зарабатывать деньги на чужой беде… чудовищно! Его даже затошнило от отвращения. Шеналь понял, что его клиенту сильно не по себе.
– Простите, пожалуйста, господин Ле Биан! И сам не рад, что вам это рассказал. Я не знал, что он для вас близкий человек. Принести вам чтонибудь? Арманьяка рюмочку? Очищенной?
– Нет, – глухо ответил Ле Биан. – Очень вам благодарен. Пожалуй, сейчас надо уже спать.
Шеналь смущенно вышел из комнаты. Историк сел на кровать и обхватил голову руками.

Эрвин Мюллер закончил чистить свой парабеллум. Он в последний раз провел рукавом по рукоятке и проверил в свете ночника, хорошо ли блестит револьвер. Револьвер он считал своим лучшим товарищем, единственным другом, который никогда не предавал и не обманывал ожиданий. Рукоятка блестела, как положено; Эрвин был доволен. Он потрогал спусковой крючок и подумал: давно уже пора снова нажать на него, да не шутя. Ему надоела вся эта комедия; полумеры он терпеть не мог. Он повиновался вот уже семь лет, потому что ему и в голову не приходило оспаривать приказы. Но после гибели Рейха был ли он обязан исполнять приказы прежнего начальства? Сам он был убежден, что да. Ему было ясно: чем больше остается в природе ненадежной стихии, тем менее обеспечена их собственная безопасность.
Эрвин засунул парабеллум в черную кожаную кожуру и положил в ящик стола рядом с эмблемой СС. Он взял кокарду в руки и пристально вгляделся в мертвую голову с хищными челюстями. Вот будет рожа у Ле Биана, подумал он, когда тот найдет такую же в кармане своего пальто!