Катары

Подсунуть ему эту кокарду, когда они разговаривали в Юсса, не стоило ровно ничего. Эрвину понравилась чутьчуть рискованная игра, когда историк спросил, не знает ли он чегонибудь про Мирей, а он ему ответил, что, к сожалению, ничем не может помочь. За семь долгих лет во Франции его вестфальский акцент, кажется, полностью выветрился. Ле Биан на миг отвернулся, и шутка была готова. Хорошая шутка! Flo зачем он это сделал? А для того, чтобы испугать нормандца, – чтобы тот понимал, что за ним следят. Если бы Карл узнал об этом, он бы снова обругал Эрвина за ненужную игру с огнем. Но пусть он ему хоть слово скажет – в этот раз Эрвин уж не упустит случая выложить в ответ все, что он думает про его гербы и хоругви. Эрвин признавал только одну эмблему: ту, которой верно служил уже двадцать с лишним лет.
Ему припомнилось лицо – лицо Карла в варшавском гетто 27 июля 1942 года. Оба они тогда входили в полусотню эсэсовцев, обслуживавших операцию по очищению гетто и эвакуации евреев в лагерь Треблинка. Тогда Карл при виде действенных методов своего товарища по оружию не строил из себя неженку. Он понимал, как важны люди такого закала в их исключительном положении. Перед лицом грандиозной задачи нельзя было проявлять ни малейшей слабости, чтобы не сорвать приказ и не понести заслуженное возмездие. Железной рукой командуя украинцами и литовцами, непосредственно осуществлявшими операцию, Эрвин показал, чего он стоит. Эти люди составляли шуцманшафт, набранный в Вильне, и он был совершенно доволен ими. Он вспомнил день 14 августа, когда один мятежник бросился на Карла с мясницким ножом. Эрвин стоял далеко, но попал жиду точно в голову; тот рухнул, не добравшись до своей цели. Карл остался ему благодарен и отправил депешей самый лестный отзыв в штабквартиру СС в Берлине. С того дня они уже не расставались. Вместе они пережили и самые напряженные дни торжеств, и самую мрачную годину разгрома. У них был общий мистический взгляд на эту борьбу. Им удалось избежать советского ада с его большевистскими демонами. Когда стало ясно, что все пропало, им хватило чутья сбежать из Берлина. Они часто меняли документы и убедили несколько верных людей следовать за собой в странствие, которое на время прервалось в этом отдаленном уголке Франции.
Эрвин Мюллер не просто сопровождал Карла фон Графа по разным путям и укрытиям – он следовал за ним и в духовном поиске. Он доверял ему, потому что Карл был его начальником и шел по следам Гиммлера – человека, проторившего путь языческого возрождения. Усиленный набор адептов и надзор за ними теперь поглощали его так, что ни о чем задуматься не было времени. Но шли годы, и он начал сомневаться в теориях своего шефа. Во всей этой инсценировке было слишком много символики – и в то же время он порицал фон Графа за то, что его действия недостаточно конкретны. Зачем копить оружие, если им не пользоваться? Зачем набирать армию, как не для того, чтобы сражаться? Эрвин вздохнул. Он положил мертвую голову обратно в ящик и с силой закрыл его. Никто и ничто не помешает ему действовать. И шеф в конце концов будет ему благодарен, как и тогда, в Варшаве.

Ле Биан сел у стены в самой середине каменного пятиугольника. Он поглядел на главную башню – точнее, на отверстие прямо напротив окна в дальней стене над цистерной. То было одно из подтверждений теории Рана. Монсегюр уходил корнями в верования более древние, чем догматы христианской Церкви. Лучшее доказательство его языческого происхождения – привязка его архитектурного плана ко дню солнцестояния – единственному в году, когда солнечные лучи проходили точно через эти два отверстия в каменных стенах. Если так, то крепость воплощала связь через века, соединявшую катаров с древними языческими религиями. А этот вывод объяснял, почему немецкий историк видел в катарах перекрестившихся друидов.
Его рассуждения были достаточно обоснованными, за исключением одной детали. Современная крепость была уже третьим укреплением в Монсегюре. Два прежних замка были полностью уничтожены, а новые строились заново. Ле Биан достал блокнотик и записал в нем несколько строк:
«Ранее XIII в. – Монсегюр 1.
1204 – Раймон де Перей заново строит крепость на руинах древнего укрепления. Она становится резиденцией катарской церкви Лимузена.
1204–1244 – строительство Монсегюра 2.
1244 – гонения и великие казни.
После 1244 – строительство Монсегюра 3.
1931 – Отто Ран в Монсегюре. Языческая теория???».
Он немного подумал и приписал еще одну строчку:
«А не сохранила ли новая крепость план предыдущей?»
Ле Биан еще раз посмотрел на амбразуру. Он не хотел так просто отправлять теорию Рана на свалку. Строители этих крепостей вполне могли, помня