Катары

веки. Ле Биан огляделся. Он лежал посередине большого куста остролиста. Все тело болело, но отзывалось на прикосновения: руки, ноги, шея… Чудно: ничего, кажется, не сломано. Он оглянулся, но в тот же миг опомнился: лучше было ему не знать, откуда он упал. Сильная боль в плече напомнила о ранении. Свитер был разорван, но кровь уже высохла. Глубокой раны не было: только царапина. Ле Биан встал и, пошатываясь, держась за ветки, чтобы не упасть, сделал несколько шагов. До дороги было уже недалеко: он даже видел свою любимую «двушку». Поскорее добраться до машины – вот была его сокровенная мысль, его единственный шанс на спасение. Он ускорил шаг и наткнулся на чтото твердое. Ле Биан снова чуть не упал, но всетаки сохранил равновесие. Он машинально обернулся поглядеть на то бревно, о которое так споткнулся, – и в ужасе заорал:
– Неееет!
Отступил на шаг и опять посмотрел на то, что там было: человек лет пятидесяти с отрезанной головой. Неудержимая тошнота поднялась из желудка – Ле Биана вырвало. Видеть это было невыносимо, но он знал: обязательно нужно оглянуться еще раз. Труп лежал без головы, но одежда на нем показалась Пьеру знакомой. Эту рубашку в мелкую клеточку он видел совсем недавно… Одолев отвращение, он осторожно засучил на покойнике левый рукав и увидел рисунок лилии.
– Папа!
Пьер попятился и снова почувствовал, как подступает к горлу. Его опять вырвало, только теперь он успел сначала встать на колени.

В садике аббатства с душистыми травами копошились два монаха. Они ухаживали за мятой, шалфеем, мелиссой и чабрецом кропотливо, как часовщик, разбирающий старинный механизм. Когда мимо них прошел человек в мирской одежде, они безмолвно приветствовали его кивком головы; он отвечал им тем же. Он прошел сначала в большую залу, потом в трапезную, но не нашел того, чего искал. Эта часть аббатства была построена в XII веке и говорила о былом богатстве достопочтенной обители, основанной в конце XI столетия. В лучшие времена в ней жило и трудилось более трехсот братьев. Теперь от аббатства оставался лишь отблеск того, что было прежде. Но стройные мраморные колонки с капителями в виде листьев хмеля и дуба напоминали о славном прошлом. Вошедший огляделся и убедился, что никто из монахов не видит его. Он пробежал во дворик, где росло несколько кипарисов, и поднял чугунную крышку, ели видимую на земле. Потом он спустился в отверстие, поспешно закрыл за собой крышку и сошел на несколько ступенек по лесенке.
– Добрый Муж? – прошептал он, зажигая факел.
– Да, Совершенный, я здесь!
Другой человек стоял на коленях в глубине низенькой комнаты, которая некогда, должно быть, играла роль подземной цистерны. У стены громоздились друг на друга сундуки и большие мешки. Он быстро вскочил, как мальчишка, застигнутый за кражей варенья из домашнего буфета.
– Что ты здесь делаешь?
– Дело в том… – отвечал второй человек, не справляясь с замешательством… – Я хотел забрать штандарты, ну и…
– Не лги! – оборвал его первый. – Ты знаешь, что мы должны как можно реже бывать в этом месте и ни в коем случае никогда не появляться здесь днем. Ты забыл наши самые элементарные правила?
– Нет, Совершенный. Я собирался отнести их на пог, и…
Но первый его не слушал. Он направил факел на то место, где только что стоял на коленях его товарищ.
– Дай посмотреть! – приказал он, подходя к нему.
– Нет! – воскликнул второй. – Нет, Совершенный, будьте милостивы и верьте мне. То, что я сделал, я сделал для нашего общего блага.
Совершенный уже начал раскапывать еще рыхлую землю в углу старой цистерны. Второй не знал, что и делать.
– Умоляю вас! Вы знаете, что я всегда все делал во благо Ордена!
Для пущей убедительности он схватил Совершенного за плечо, мешая ему копать. Тот обернулся, сильно оттолкнул сотоварища, так, что тот чуть не упал, и достал изза пазухи револьвер:
– Стоять на месте! Шевельнешься – сразу стреляю. Если услышат – наплевать. Ты понял?
– Да.
– Как положено говорить?
– Да, Совершенный, – понурил голову Добрый Муж.
Старшему не понадобилось много времени, чтобы нащупать нечто твердое. Он порылся еще немного, и пальцы запутались в прядях волос, коегде свалявшихся и склеившихся от непросохшей земли. Удивившись, он резко рванул непонятный предмет. На него смотрела отрезанная человеческая голова.
– Ты совсем сошел с ума? – воскликнул Совершенный. – Это не та ли сволочьбарахольщик, тот спекулянт – Морис Ле Биан?
– Я не мог иначе, – твердо ответил Добрый Муж. – Или я его, или он меня. Клянусь тебе… вам, Совершенный!
– Молчи, несчастный! Ты что, нарочно нарушаешь все правила Ордена?
– Простите меня, Совершенный. Я был на горе, он