Отправляясь в страну катаров — скалистый Лангедок, Пьер Ле Биан, конечно, понимал, что путешествие будет опасным. Эта земля на юго-западе Франции всегда славилась своими древними руинами, мрачными легендами и страшными тайнами. Но что именно так настойчиво искал в этих краях свихнувшийся на оккультизме и примкнувший к нацистам археолог Отто Ран? Золото тамплиеров? Святой Грааль?
Авторы: Вебер Патрик
там прятался. Я уверен, что он за мной шпионил! С тех пор, как тут появился его сын, он сует свой нос везде. Должно быть, почуял, что деньгами запахло.
Чем дальше, тем увереннее защищался Добрый Муж. Но Совершенный еще не все сказал.
– Где тело? – спросил он, убрав парабеллум в карман.
– Бросил в лесу.
– Зачем отрезал голову?
– Решил, что так лучше, если вдруг его опознают.
– Больше там никого не было?
– Нет! – ответил Добрый Муж с излишней поспешностью, но Совершенный, погруженный в свои мысли, этой поспешности, кажется, не заметил.
– Ты знаешь: уже и так достаточно трупов, не считая тех, кого мы должны принести в жертву позже. До этого проныры мне дела нет, но его сын должен довести до конца то, что начал. И поэтому мы должны помогать ему, не обнаруживая себя! Ясно?
– Да, Совершенный. Все ясно.
Совершенный бросил голову на землю и вытер руки одна о другую.
– Давай, закапывай. А дальше пускай черви работают.
– Так точно, сейчас же сделаю.
– И смотри у меня! – взял Совершенный товарища за шиворот. – Не забывай: ты от меня ничего не скроешь. Если узнаю, что ктонибудь из вас забыл про благо Ордена – тут же отделаюсь от такого, как от опухоли, поразившей здоровое тело. Ясно?
– Так точно. Обещаю вам. Простите меня.
И Добрый Муж вновь принялся прилежно копать яму. Дорыв до нужной глубины, он аккуратно положил туда голову, не забыв повернуть ее глазами вниз, как велит древнее поверье, переданное ему отцомохотником. Закончив дело, Эрвин подумал: он все сделал правильно. Теперь между ним и Пьером Ле Бианом личные счеты, и вскоре он сможет завершить то, что задумал.
Берлин, 1938
Дорогой Жак.
Несмотря на все усилия, я чувствовал, что занять прочное место в СС мне будет нелегко. Члены Черного Ордена тщились достичь идеала чистоты, но под его прикрытием оставались обычными людьми. А раз так, они не могли переменить свою глубинную природу и приносили жертвы порочным склонностям. Сколько раз вступал я в конфликт с товарищами и начальниками, порочившими свой мундир! Когда я видел их на улице под ручку с размалеванными вульгарными женщинами, я не мог не высказывать им все, что у меня на душе. Черная форма с двойной руной Победы предъявляет требования, которых они, кажется, не сознают. Их поведение казалось мне тем более неприемлемым, что они знали требования Гиммлера насчет добрых нравов.
В это время я и познакомился с Рихардом. Он блестяще закончил биологический факультет, а потом поступил в Аненербе, где продолжил начатые им исследования древнескандинавских обычаев. Порода Рихарда Кёнига, с точки зрения нашего начальства, была безупречна. После войны он вступил в общество Туле так, как выбирают религию. Его безумно интересовали глубинные корни арийского народа; он был убежден, что история человечества основана на вечной борьбе противоположных рас и утверждении превосходства достойных. Даже в столе у себя он хранил флажок с эмблемой ордена: кинжал, лезвие которого окружали дубовые листья, а на рукоятке изображена свастика, из которой исходят лучи света.
Этот флажок и послужил темой нашего первого разговора. Однажды я показал ему свои бумаги, а он похвалил мою работу о Граале. Затем мы обсудили символику свастики, ее восточные осмысления. Меня сразу покорили четкость его языка и однозначность суждений. Он ничуть не походил на тех грубых офицеров, которые не стеснялись показываться вместе с женщинами легкого поведения.
