Катары

Историк провел рукой по лицу и почувствовал, как страшно он устал. Нет, это был не сон. Он видел трупы, чуял запах смерти, который ни с чем не спутаешь. Но если убивать было так легко, то почему он сам еще жив? Если убийцы так умелы, почему они еще не решили избавиться и от него? Или, проще говоря, почему они промахнулись, когда стреляли с вершины пога? Он пошел назад к машине и вспомнил лицо отца. Страшная мысль посетила его: где теперь это лицо? Воссоединилось ли тело с головой?
Он открыл дверцу «двушки» и плюхнулся на сиденье. Пружины, уже не первой свежести, скрипнули.
– Езжай!
Ле Биан услышал женский голос. Не успел он инстинктивно оглянуться, как голос опять зазвучал еще громче:
– Езжай, тебе говорят! Скорей! – кричала девушка.
Ле Биан не верил своим ушам. Он уже думал, что этот голос уже никогда не услышит.
– Мирей? Как же ты меня нашла? Они тебя отпустили?
– Они меня и не брали вовсе! Ты поедешь, наконец, или нет? Я знаю одно тихое место, там поболтаем. У меня к тебе большой разговор.
Историк так рад был слышать Мирей, что тотчас же забыл обо всех своих черных мыслях. Он взглянул в зеркальце и с великой радостью увидел длинные черные волосы пропавшей и счастливо обретенной. Она ему казалась красавицей. С первого же дня она показалась ему красавицей. Теперь ему хотелось просто ей об этом сказать.
– Первый поворот направо! – командовала Мирей. – Осторожно, там дорога плохая. Дада, вот тут!
Ехали они долго, и еще не раз машина меняла направление по приказам Мирей, которым Ле Биан беспрекословно повиновался. Наконец, «двушка» въехала во двор заброшенного, как казалось, загородного дома.
– Приехали! Стой!
Ле Биан остановился. Машину он поставил у разрушенного здания, некогда бывшего овчарней. Вышел и с манерами безукоризненного джентльмена открыл дверцу Мирей. Она выскочила стремительно, и эта поспешность ничуть не вредила ни красоте ее, ни прелести. Когда она оказалась рядом с Пьером, он, не думая уже ни мгновенья, сделал то, что давно горячо желал сделать: обхватил, крепко прижал к себе, притянул ее лицо. Его губы принялись искать ее губы. Но ничего не получилось. Мирей резко оттолкнула Ле Биана чуть ли не с отвращением. Он разозлился и заговорил так же резко:
– Что такое? Что не так? Я тебе не нравлюсь? Не знал, что ты такая недотрога. В деревне про тебя не то говорят.
– Ради бога! – ответила она, стараясь быть уже поласковее. – Не так все страшно. Только постой, я тебе все объясню.
Историк посмотрел на нее яростно и ничего не ответил: пусть лучше говорит она. Было видно: то, что она собирается сказать, дается ей с большим трудом. Мирей глубоко вздохнула – и начала, закрыв глаза, как ребенок, который боится прыгнуть с высоты в глубокий бассейн с водой:
– Пьер, я очень тебя люблю. Даже больше, на самом деле. Я, наверное, тебя раньше просто любила, хоть и не понимала этого. А теперь этого не может быть…
– Да? – не удержался он. – Хотелось бы знать, почему.
– Морис был не только твой отец.
– Вот с этим не спорю. Еще он был вор, жулик и сволочь.
Мирей не откликнулась на эти слова, а продолжала свое:
– Он и мой отец тоже.
– Чточто? – переспросил Ле Биан: он подумал, что ослышался.
– Я его дочь от Эжени. Ты знаешь – его самая большая любовь.
– Ну да… то есть нет… но я…
Мирей подняла глаза на Пьера. Она знала, что в эту историю будет трудно поверить.
– Я знаю, что ты и твоя мать изза него много пострадали, – продолжала она рассказ. – Но он, успокойся, и с нами поступил не лучше. Под конец он бросил маму, а у нее не было денег меня воспитывать. Он просто взял да уехал ни с того ни с сего, ничего не сказав. Бедная мама совсем от этого с ума сошла. Она даже злиться на него не могла! У нее просто тормоза полетели.
Мирей на секунду отвела глаза. Ей было тяжело будить такие воспоминания.
– Она мной никогда не занималась. Начала пить, была зла на весь свет. Потом ей уже пришлось клянчить на хлеб у соседей по дому. Сама с постели не вставала, а однажды на нее донесли в полицию. Она услышала, что те к нам идут, и выбросилась из окна, чтобы ее в дерьмо не окунули.
– Какой ужас! А ты? Что с тобой стало?
– Морис как уехал нежданно, так же и приехал. Забрал меня с собой, и все эти годы я была с ним. Я все про него знала: махинации там, плутовство, нечистые делишки… Но он мне был отец. Он меня воспитывал.
Мирей произнесла эти слова, не заметив, как больно было это слышать Пьеру. Онто никогда не мог ни в чем рассчитывать на отца. А когда встретил его, тут же и потерял – так же стремительно, как в день его бегства. Всех воспоминаний осталось – один обед да куча недобрых слов.
– Ну вот, – сказала Мирей, чувствуя себя немножко неловко. – Потом я от него ушла. Хотелось пожить самой, а главное, ему не быть