Катары

обязанной. Иногда мы с ним пересекались, но я его никогда не искала. Просто случайно сходилось. Да вот, например, я и не знала, что он сейчас сюда приезжал.
– А про меня знала?
– Нет. Даже не знала, что у него был сын. Морис жил по разным бумагам, я даже фамилию Ле Биан забыла. Только позавчера он мне все рассказал, и я узнала, что я тебе сестра.
Мирей произнесла это слово как ни в чем не бывало. А ведь она еще никогда его произносила. Пьер повторил его про себя: «Сестра». У него была сестра. Пять минут назад он мечтал о любви, а вот теперь он рядом с сестрой.
– Где же ты пряталась? – спросил он.
– Здесь. Тут же тихо, разве нет?
Ле Биан немножко помолчал и громко спросил:
– Но ты не Филиппа?
– Филиппа? Не знаю Филиппы, – так же нервно ответила она. – Я пряталась!
– От кого пряталась? Зачем?
– Пьер, тут чудные дела творятся. Такие страсти – ты не представляешь! В общем, не знаю почему, но они не хотят говорить, это точно.
– Не хотят? Кто не хочет?
– Да полно таких, – загадочно ответила Мирей. – Знают какието тайны и не хотят выдавать. И не одна овчарка немецкая молчит в тряпочку.
У Мирей, совершенно явно, чтото было на сердце против бывшей хозяйки. Ле Биан не стал об этом говорить: ему надо было знать другое.
– Что тебе говорил Морис? Ты чтонибудь знаешь, кто его убил?
– Морис мне сказал, чтоб я в это лучше не лезла. А еще сказал только, что знает коечто, о чем другие хотели бы забыть, но ему это полезно для дела. Вот и все.
– Он коечто знает, – задумчиво сказал Ле Биан. – Ты была в курсе, что он продавал еврейские собрания?
Мирей ничуть не удивилась.
– Я же говорила: ясно он про свои дела никогда не говорил, а что дела не очень чистые, я знала. В общем, короче, – так я и знала!
Девушка замолчала. Казалось, она устала от своего рассказа. Молодой человек новыми глазами смотрел на вновь обретенную сестру.
– И что мы теперь будем делать?
– Мы? – удивилась Мирей. – Как ты, я не знаю, а я вот что: дам деру отсюда. Тут для меня воздух нехорош становится. Хочешь, совет дам? Ты тоже сваливай.
– Не моху
– Почему? Тоже клад, что ли, нашел?
– Нет: я напал на след человека, который искал Грааль. Все думают, что он его не нашел, а у меня есть доказательство, что он был у цели. Или совсем рядом.
– Это твой бош, что ли? Чокнутый Ран?
Ле Биан посмотрел на Мирей. Сестра она ему или нет, только с ней было очень хорошо. Надо постараться уговорить ее никуда не уезжать.

В третий раз за этот день Шеналь постучал в дверь Ле Биану, и в третий раз ему никто не ответил.
– Господин Ле Биан! – опять позвал его хозяин. – Я вам поесть приготовил. Вам обязательно понравится. Вот увидите, это очень просто. Всего лишь бутербродик с гусиным паштетом, который мне прислал кузен из Миранды. Потом скажете, как это вам!
Никто в комнате не шелохнулся, но Шеналь не признал себя побежденным. Он забарабанил в дверь:
– Это, конечно, не мое дело, но я очень прошу вас выйти! Вы уже двое суток сидите в номере! Если я могу вам чем помочь – скажите! Мы с женой уже сильно беспокоимся!
Послышался звук поворота ключа в замке, а резной брелок в форме альбигойского креста стукнул о дверь. Хозяин успокоился: перед ним появился Ле Биан, весь изможденный, лицо скрывала двухдневная щетина. Шеналь, не дожидаясь приглашения, вошел в номер и поставил поднос на стол. Комната была погружена в полумрак; хозяин отворил ставни и впустил в нее яркое солнце. Ле Биан, не ожидавший внезапного потока света, зажмурился и сел на кровать.
– А знаете, как вы огорчили нашу замечательную горничную? – продолжал Шеналь, притворяясь, что сердится. – Она говорит, что не может прибрать ваш номер, и даже боится, не найдет ли вас мертвым. Заставили вы нас переживать, можете радоваться!
– Простите, – неловко пробормотал молодой человек.
Шеналь взял стул, стоявший у маленького столика, игравшего роль письменного стола. На этом столике лежала гора бумаг: какието выписки, наброски плана Монсегюра, тут же и книги, взятые в библиотеке, и газетные вырезки. Хозяин поставил стул возле кровати, рядом с гостем, и сел, положив руки на изголовье.
– Пьер, – заговорил он, словно с родным. – Я знаю: то, что я вас хочу спросить, меня не касается. Но я, понимаете ли, отношусь к вам не как к обычному клиенту.
Вы интересуетесь нашим краем; вы понимаете, что я всю жизнь обожал эти дивные места. А ято вижу, с вами чтото не так, и хотел бы помочь вам, да вы мне сами не даете: сидите круглые сутки запершись в номере и ни слова нам не хотите сказать. Вы не одиноки, Пьер!
Последние слова поособому отозвались в уме Пьера. В этомто и было все дело: он чувствовал себя одиноким. Очень одиноким.
– Это история долгая,