Катары

Раз – а он уж готов. Надо было кудато убрать труп. Слава богу, места у нас глухие, а приятель мой Ран после того, как разорился, оставил мне пикапчик.
Закончив монолог, блондинка остановилась, чтобы зритель как следует оценил рассказанную историю. Она налила еще по рюмке и ждала реакции, но Ле Биан не торопился с аплодисментами. Он встал и подошел посмотреть на вещи, оставшиеся от мимолетного и жестокого любовника хозяйки. На фотографиях был молодой офицер в форме СС. Пьер осмотрел также зажигалку, револьвер и черную папочку с завязками и наклейкой с буквами «О.Р.». Он развязал папку.
– Вот после этого я совсем перестала жалеть, что его кокнула, – с презрением проговорила Бетти. – Там доносы на его дорогого друга Отто и еще много всякой муры насчет катаров.
Ле Биан закрыл папку и взял под мышку.
– Ээ! – воскликнула хозяйка. – Хоть бы спросились!
– Это для вас лучше, чем донос в полицию, – ответил Ле Биан и тут же пожалел о своих словах. Ведь он только что разбил лед между ними.
– Да кому какое дело до моего Фрица!
– А карта?
– Какая карта?
– Не прикидывайтесь, будто не понимаете, – твердо сказал Ле Биан. – Я знаю: вы не просто отослали Рану зарисовки тех щитов, что нашли в пещере. Вы для этого слишком умны.
Он и на сей раз не собирался сделать хозяйке комплимент, а просто сказал то, что думал. Но от его слов она явно опять растаяла, вышла снова в ту комнату, из которой вынесла чемодан Фрица, и вернулась с клочком пожелтевшей бумаги в руках.
– Честное слово, – сказала она, отдавая бумагу историку, – я никогда ничего не понимала в этой мути. Вот смотрите: там было четыре щита. На каждом щите большой крест, а над ним еще какойто дурацкий рисуночек.
– И что же там нарисовано? – спросил Ле Биан, приглядываясь к бумажке.
– Да вы смеетесь, что ли? Я никогда не умела рисовать. Что углядела – все здесь; старалась перечертить поточнее.
Ле Биан почувствовал себя Шампольоном, приступающим к расшифровке иероглифов. Он понял, что с ходу не разберет, что это за каракули, похожие то на шахматную доску, то на корабль. Он положил бумажку в карман.
– Такто хоть ничего? – улыбнулся он.
– Да бога ради, – ответила Бетти.
С этими словами она подошла к стене и стала разглядывать уже тысячу раз виденную фотографию Жозефины Бейкер. Перевязь из бананов, большие негритянские уши, мальчишеская стрижка с завитком на лбу и, главное, лукавая улыбка, от которой заходились мужские сердца. Бетти вздохнула.
– Жозефина! Великая была артистка… И пела, и танцевала, и веселила публику… Она косила, но все равно была элегантная, соблазнительная… А Ран этого так и не понял. Для него она была просто отсталая негритянка. Жаль; мне кажется, он не той дорогой в жизни пошел. Он был хороший на самом деле, только забил себе голову всякой чепухой: про катаров, про расы, про превосходство какоето… И вот до чего это его довело!
– Вы его, кажется, очень любили – или я ошибаюсь?
– Ну да, – ответила она с улыбкой, которая впервые показалась грустной. – Как старшая сестра, которая смотрит за братиком, чтоб не упал. Давно это было… Теперь, кроме вас, никто про него и не помнит. Послушайте, я все говорю, говорю – а выто почему решили так ворошить прошлое?
Ле Биан сидел за рулем. Не забывая про дорогу, он время от времени поглядывал на отвесные скалы, высившиеся по обе стороны извилистого шоссе. Он все еще думал о том вопросе, который задала ему Бетти. Так почему же он решил ворошить прошлое? Нет, он не мог на это ответить.

Ле Биан остановился перед маленьким баром в Тарасконе и зашел туда почитать бумаги, взятые у Бетти. Особенно его интересовала папка с литерами «О.Р.» – досье на Отто Рана. Десятков шесть страниц под черной обложкой воспроизводили жизненный путь человека, который своим современникам всегда казался подозрительным. Кажется, не упущена была ни одна подробность. С военной и притом чисто немецкой пунктуальностью были зафиксированы все существенные и несущественные этапы его жизни. Детство под надзором очень твердой характером матери. Успешная учеба, первая поездка в Париж, встречи с писателямиэзотериками в «Клозри де Лила». Отчет перечислял его друзей и недругов, комментировал обстоятельства первой его поездки в Лангедок. Эпизод с гостиницей «Каштаны» излагался на трех тесно исписанных листах; на каждого служащего была заведена отдельная карточка. Рядом с именем Бетти были указаны ее внешние приметы и характеристика из трех эпитетов: «податлива, жадна, внушаема». Таким же образом отчет характеризовал и еще нескольких жителей ЮссалеБен, в том числе всем известного Антонена Гадаля.
Были подробно описаны денежные затруднения Рана, связанные с управлением