Катары

студенткой. Нет, ты была настолько предана идеям националсоциализма, что написала диссертацию об объективных расовых факторах, обличающих вредоносность евреев. Говорят, твою работу читали и одобряли в самых высших сферах Берлина. Представь себе: обернись война подругому, тебя мог бы принять сам фюрер… Ты оказалась бы среди избранных, правда ведь?
Девушка спрятала голову в руках, пыталась заткнуть уши, но ничего не получалось: слова Доброго Мужа отдавались в ее голове, как голос проповедника в гулком соборе.
– Я заблуждалась, – шептала она. – Я ведь уже объясняла. Я хотела порадовать отца, ведь я обожала его. Я делала то же, что и все…
Добрый Муж подошел к ней, с видом сострадания положил руку на плечо и сказал:
– Бедная Филиппа! Я тебя понимаю. Но нынешние хозяева жизни беспощадны к вчерашним. И по этой причине выбора у тебя нет: ты должна следовать за нами. В Ордене ты нашла не только основание жить и надеяться, но и надежду на очищение.
Дальше все произошло очень быстро. Филиппа сильно ударила Доброго Мужа в пах. Схватила чемодан и стукнула его по голове, оглушив окончательно. Побежала по коридору, открыла дверь, заперла за собой на два поворота. Выскочила на лестницу и в несколько прыжков оказалась на улице.

И так, и сяк вертел Ле Биан зарисовки Бетти. Это были, бесспорно щиты обыкновенной, так называемой старофранцузской формы. Они имели два пересечения, то есть были разделены по горизонтали на три равных полосы. В навершии щитов находился катарский крест, говоривший сам за себя. В центральной части гербов изображались лев, горностаевый мех, поднятая вверх рука и медведь. По всей вероятности, они указывали на гербы какихто городов. К счастью, Ле Биан уже давно интересовался геральдикой и довольно легко установил, какие же города имелись в виду. Лев принадлежал городу Леону, что ныне в Испании. Горностаевый мех – немецкому городу Кёльну. Рука, поднятая вверх, всегда была символом Кремоны на севере Италии. Наконец, медведь, по мнению Ле Биана, представлял богатый средневековый город Брюгге, ныне бельгийский.
Итак, географические соответствия изображениям в центральной части щитов были ясны, но о загадочных символах, начертанных в нижней части, Ле Биан ничего внятного сказать не мог. Судя по нечетким наброскам Бетти, там были меч в ножнах, перевернутый крест, лодка, раскрашенная в клетку, и чтото вроде шахматной доски. Историк перебирал все возможные толкования, но ни одно не казалось ему удовлетворительным.
– Туктук!
В двери показалась супруга Шеналя.
– Господин Ле Биан, поскорее! – сказала она. – Вас внизу зовут к телефону; кажется, чтото случилось.
Молодой человек сбежал по лестнице в холл и схватил телефонную трубку.
– Господин Ле Биан, это я, Филиппа!
Она говорила шепотом, но Пьер без тени сомнения узнал ее голос.
– Я в кафе, – продолжала она. – Называется… одну секунду… Дада, бар «Дружба» на площади Фуа. Пожалуйста, выручите меня! Они за мной гонятся. Меня сейчас убьют!
– Но кто? Скажите, кто! – переспросил Ле Биан.
– Добрые Мужи! Будьте милостивы, приходите скорей. Не могу больше говорить. Телефон рядом с окном, меня увидят.
Филиппа повесила трубку и села в глубине зала. Содержатель заведения, восседавший за стойкой, смотрел на нее с подозрением. Он думал: верно, какаянибудь любовная история с плохим концом; про такие сплошь и рядом читаешь в газетах в рубрике происшествий. Надеюсь, недовольно шепнул содержатель одному из клиентов, который неторопливо потягивал вино из круглого бокала, – надеюсь, у меня в заведении смертоубийства всетаки не будет. Девушка чувствовала, что на нее глядят. Сердце ее билось все так же сильно. Она решила, что вторая чашка кофе поможет ей держаться. Денег при ней не было – она все бросила дома, – но за это она не волновалась. Ле Биан ее выручит – в этом она была уверена.
Она услышала о нем, когда еще училась в Руане, и сразу поняла: вот с таким человеком ей надо познакомиться, чтобы иметь мужество зажить новой жизнью. Он тогда занимался гобеленом из Байё и противостоял людям из Аненербе. Филиппа (на самом деле ее звали Мадлен) была в лагере его врагов. Однажды ей случилось обедать с Людвигом Шторманом и рассказать ему о своих работах о естественном антагонизме еврейского племени с арийским. Шторман очень этим заинтересовался и в ответ рассказал о своих исследованиях истории древних народов, пришедших с Севера. Упомянул он и о своей борьбе с Сопротивлением, особенно об одном молодом историке, который причинял ему массу хлопот. И тогда Мадлен, сама не зная почему, прониклась к этому Ле Биану большой симпатией. Быть может, именно тогда она впервые поколебалась в своих