Катары

– Вы же меня поняли. Кто ее мог ненавидеть до того, что убил ее?
Леон поднял с земли большую палку и стукнул по земле:
– Эй, молодой человек, ты мне уже надоел! Только ты, я вижу, честный парень, поэтому я тебе не дам этой палкой под зад. Говорят, будто коекакие монахи в этих делах нечисты. Пошарьтека в Фоншод, – добавил он и встал со скамейки. – Ну, пошли, у меня дел хватает!
Назад в Юсса они шли так же молча, как и в гору. Ле Биана это нисколько не тревожило. Он вспоминал короткую остановку около аббатства и беглый рассказ Шеналя.

На этот раз он решил позвонить не из холла гостиницы, как обычно, а с другого телефона. Обслуживанием в «Альбигойцах» Ле Биан был совершенно доволен, но становилось уже неприятно, что в холле ты не один. Он остановился у почты СенПолядеЖарра и набрал номер Жуайё, заранее готовясь выслушать долгие попреки.
– Алло! Жуайё? Это Пьер.
– Здрасьте пожалуйста! – воскликнул Жуайё, стараясь быть насмешливым. – Господин Ле Биан почтил меня телефонным звонком! Погоди, я только сяду, а то упаду от неожиданности.
– Мишель, сделай милость, – ответил Пьер совершенно, напротив того, серьезно. – Ты мне действительно очень нужен.
– Не был бы нужен – небось не позвонил бы. Только, видишь ли, я вряд ли смогу вытащить тебя из того дерьма, в которое ты влип. На твое место директор взял какуюто рыженькую тихоню и нахвалиться ей не может. Ну а на тебя, чтоб тебе все радости пришли вместе, он подал жалобу по начальству.
– Да на здоровье! С этим я потом разберусь. Сейчас мне от тебя нужна одна услуга. Послушай, мне деньги нужны. У меня дома есть заначка – вышли мне, пожалуйста, переводом почтовым.
Жуайё свистнул в трубку, потом ответил:
– Нет, слушай, я ушам своим не верю! Ты бросил работу, тебе нужны бабки, тебе плевать, возьмут ли тебя назад в гимназию. Ох, табак твое дело, дорогой мой!
– Ладно, – так выручишь меня или нет?
– Ну, где там твоя заначка?
– На кухне в жестяной коробке изпод печенья.
– Час от часу не легче! Да моя бабушка и то уже деньги так не хранит! Ты вообще в курсе, что люди изобрели банковские счета?
– Мишель, пожалуйста. Я уже скоро тебе все расскажу. А сейчас прошу только выслать все, что есть в коробке. Могу на тебя положиться?
Жуайё немного помолчал прежде, чем ответить, а потом решил подбодрить друга:
– Я тебя в беде никогда не брошу, ты знаешь. А всетаки мне за тебя тревожно. Давай адрес.
– Спасибо, друг, я у тебя в долгу. Посылай до востребования в СенПольдеЖарра. И не тяни, пожалуйста, мне очень нужно!
Ле Биан повесил трубку и снова поднял. Достав из кармана фотографию Филиппы, он набрал номер, записанный на обороте. Прозвучало три длинных гудка, а потом мужской голос:
– Алло! Книжный магазин Шевалье. Бертран слушает.
– Извините, пожалуйста, я не туда попал, – ответил Ле Биан. Он уже узнал все, что хотел.
Историк опять повесил трубку и взял со столика старый телефонный справочник. Много страниц там было уже вырвано, но буква Ш, к счастью, не пострадала. Книжный магазин Шевалье в справочнике значился; находился он в Мирпуа на главной площади.
Ле Биан опять сел в «двушку» и решил, что в гостиницу возвращаться еще рано. Ему уже надоело целыми вечерами пытаться разобрать каракули блондинки Бетти. Надо бы заехать еще в одно место, пришло ему в голову. Визит был совершенно неподготовленный, но он решил положиться на импровизацию.
Автомобиль проехал двенадцать километров, и перед ним показался внушительный фасад аббатства Фоншод. Как искусствовед, Ле Биан не смог не отметить архитектурную симметрию, говорившую, что эта часть здания принадлежит к классическому стилю. Святые отцы явно не ожидали посещения: не успела «двушка» остановиться, как к ней со всех ног бросился перепуганный монах. Он был длинный и тощий, с очень странной походкой: бежал вроде и быстро, но маленькими семенящими шажками.
– Сударь, вы заблудились? Аббатство посетителей не принимает. Но если можем чем помочь вам, то с великой радостью! Только машинку поставьте вон с той стороны. Здесь калитка, ее загораживать нельзя. Отцу аббату не понравится, что вы проход загородили.
Еле в силах переварить этот словесный поток, Ле Биан усмехнулся: для цистерцианцев, которые дают обет молчания, у этого язык подвешен очень здорово! А если так, то почему же этот человек добровольно пошел на столь тяжкое для себя лишение? Но философствовать не было времени. Из аббатства вышел еще один человек, такой же высокий, как первый, но гораздо крепче телом. Он махнул рукой, отсылая болтливого монаха назад в монастырь, и без предисловий обратился к Ле Биану:
– Брат мой, это место уединения и молитвы. Мы не принимаем посторонних,