Катары

и посещений у нас не бывает.
– Моя фамилия… Лорель. Франсуа Лорель. Я искусствовед и много наслышан о вашем аббатстве. Сейчас проезжал мимо и захотел на него поглядеть.
Ле Биан про себя не мог нарадоваться на свой талант импровизатора. Выдумка пришла ему в голову сама собой. Но дело было еще далеко не сделано.
– А меня зовут отец аббат Кристиан, настоятель Фоншод. Мне очень жаль, но я не могу удовлетворить ваше пожелание. В крайнем случае, я должен отнестись к орденскому начальству.
– Какая жалость! – воскликнул Ле Биан. – Дело в том, что я член департаментской комиссии по охране религиозных памятников. Мы планируем для самых ценных объектов выделить субсидии.
– Субсидии? – заинтересовался отец аббат.
Ле Биан еще раз порадовался. Теперь его посещению уже ничто не могло воспрепятствовать. Впрочем, он прекрасно понимал, что срок на игру ему отпущен короткий.
– Хорошо. Ступайте со мной, – скрепя сердце сказал отец аббат. – Но много времени я не могу вам уделить.
– Очень благодарен вам за сотрудничество, – ответил Ле Биан, не совсем уверенный, правильно ли он выбрал последнее слово. Отец аббат, по крайней мере, и глазом не моргнул. Они вошли в калитку. Аббат оставался невозмутим.
Сначала они направились к большой трапезной, где веками вкушали пищу братья цистерцианцы, потом к теплой каморке, которой пользовались для обогрева в те времена, когда остальное помещение не отапливалось, потом к скрипторию, где переписывались и иллюминировались рукописи. Когда они вошли в центральный двор, отец аббат остановился.
– Некогда о благе этого аббатства пеклись триста человек. Были среди них, конечно, и монахи, но еще больше послушников, трудившихся на монахов и за это получавших от них благословение. Жили они в одном помещении, но раздельно.
– А как у вас теперь? Это же грандиозная работа – содержать такое пространство!
– Скажем так: мы одно из немногих аббатств, где эта традиция еще сохраняется. Некоторые братья помогают нам, а за это имеют привилегию жить в намоленных тысячелетиями кельях.
Отец аббат скорым шагом пошел дальше. Они пришли в зал капитула.
– Хотя по брату Арманду вы бы этого и не сказали, в нашем ордене дают обет молчания. Он соблюдается в клуатре, трапезной и спальной. Только в зале капитула можно обмениваться словами.
– А как же вы общаетесь?
– Иногда все понятно и без слов.
Эта фраза в устах монаха была похожа на предостережение.
– Но некоторые братья владеют языком жестов, если в том есть необходимость, – добавил отец аббат.
Выйдя в клуатр, они встретили трех братьев, проходивших по галерее с мраморными колонками, чьи капители украшал растительный орнамент. Ле Биан внимательно рассматривал и архитектурные мотивы, и встречных. Отец аббат заметил это и сказал:
– Всето вы подмечаете. Да, вот это и есть три послушника, которые помогают нам в садовых работах. А колонки эти двенадцатого века, и их капители характерны для нашего ордера. У цистерцианцев не бывает человеческих голов или чудовищных морд, которые могут нарушить монашеское сосредоточение. То же относится и к нежданным визитам.
Не сдается отец аббат, подумал Ле Биан, хочет, чтобы незваный гость сполна расплатился за свое вторжение. Через низкую дверь они вошли в церковь, размеры которой ошеломили Ле Биана.
– Какая огромная! – воскликнул он.
– Верно, и все это для сотни аббатов, даже меньше, – сухо ответил отец аббат. – Все тщеславие сеньоров: они хотели, чтобы в аббатствах был виден отблеск богатства этих феодалов. А сегодня ее содержим мы. Раз уж зашла речь о субсидиях, то у нас здесь очень неладно с кровлей. А что средств не хватает – этому вы не удивитесь. Если вы настоящий знаток, то не можете не заметить, что этот храм – редчайший в здешних местах шедевр готического стиля. Преступно будет бросить его в таком состоянии.
Ле Биан достал карандаш и блокнотик. Для вящего сходства с чиновником службы охраны памятников он стал делать тщательные заметки. Но с лица отца аббата не сходила подозрительная гримаса. Возле выхода историк, наконец, осмелился задать вопрос, относящийся к действительной цели всего приезда.
– Благодарю вас за посещение, было очень интересно. Я уверен, что департамент откликнется на вашу просьбу.
– Мы будем об этом молиться.
– Кстати, кажется, вы не особенно пострадали во время войны. Вы принимали какието меры?
– Мы здесь для того, чтобы служить Богу, а не заниматься мирскими делами.
– Безусловно, – парировал Ле Биан, – но к вам, должно быть, обращались грешники, искавшие убежища.
– Мы христиане; всякая заблудшая овца могла найти у нас покойное пристанище, доколе не утешится душа ее.
– Именно всякая?
– Господин