Катары

харчевня, он подумал, что позавтракать стоит здесь же, на терраске, – хотя бы для разнообразия. Как раз будет время подумать об этом городке, в котором когдато жило много катаров, и среди них сеньор этих мест – ПьерРоже де Мирпуа. Историку опять захотелось оказаться на месте Отто Рана. Когда бывал он здесь? С кем встречался? Что искал? Он был, наверное, страшно общительным, так что его считали даже фанфароном. Но вместе с тем он мог быть и очень скрытным – даже от близких друзей таить глубинный смысл своих исследований. Долго думая о нем, идя по его следам, Ле Биан наконец его понял – но не простил. Он угадывал его поступки и сравнивал со своими. Вот и сейчас он гадал, как бы Ран повел себя при этом случае.
Когда колокол собора, построенного из местного камня, прозвонил час дня, Ле Биан подошел к тяжелой деревянной двери. Она была открыта, как договаривались. Историк вошел в помещение, которое казалось совершенно пустым. Главный неф окружали капеллы, устроенные, как принято в южнофранцузской готике, в самих контрфорсах. Храм поражал простором, удивительным для городка с населением меньше пяти тысяч жителей. Ле Биан подошел к многоугольному клиросу между двумя расходящимися капеллами, в которых легко можно было найти потаенное место для встречи. Он высматривал там Бертрана, но никого не видел. Церковь, казалось, совсем пуста.
– Бертран! – позвал Ле Биан негромко. Его голос отозвался тихим эхом.
Ответа не было – он повторил свой зов погромче, но вновь не получил никакого ответа, кроме отзвука собственного голоса, замирающего под сводами собор.
Внезапно он услышал шорох – совсем слабый, но в безмолвии храма показавшийся ясным и гулким. Шорох раздался в исповедальне у стены. Должно быть, этот Бертран малость сдвинутый, подумал историк: хочет исповедаться ему по всем правилам. Он подошел к деревянной кабинке и увидел под черной занавеской, предназначенной хранить тайну исповеди, две ноги. И тут из исповедальни прозвучал голос. Человек не заговорил, а громко запел:

Жжем на костре еретиков, безродных негодяев;
Безумных еретичек жжем – они горят и воют.
Тела же их швырнем мы в грязь, смешаем их с навозом,
Чтоб благородный человек дух падали не чуял.

Допев, тот же голос крикнул:
– Вы слышите, добрый муж, что пели крестоносцы, уничтожая катаров?
Ответ Ле Биана был не слишком оригинален:
– А вы кто такой?
– Я катар, вернувшийся в мир сей отомстить за братьев!
Человек в белом плаще выскочил из исповедальни, как чертик из табакерки. Все лицо закрывал капюшон. Ле Биан тотчас заметил, что на плаще вышит все тот же знак: двойная руна и катарский крест.
– Пришло время возмездия! – воскликнул этот странный человек. – Теперь Добрые Мужи будут уничтожать врагов своих!
Человек в капюшоне выхватил револьвер и направил на Ле Биана. «Какую глупость я сделал – прыгнул прямо в волчью пасть», – подумал историк. Человек в капюшоне произнес, не скрывая радости:
– Теперь, пока не свершилось возмездие, тебе только осталось вручить себя Богу или Дьяволу!
Он наставил пистолет прямо на Ле Биана. Тот ничего не мог поделать – только ожидать гибели в храме, который он пять минут назад и увиделто в первый раз. Палец на спусковом крючке пошел назад, потом раздался выстрел…
Ле Биан упал на пол. Что такое? Не может быть… он даже не ранен! Историк перевел взгляд на своего убийцу. Того крепко стиснул рукой за шею еще какойто человек. Ле Биан глазам своим не поверил: это Шеналь! Он вскочил и бросился ему на помощь, но стрелок уже избавился от захвата. Он опять направил револьвер на Ле Биана и бросился бежать к выходу из собора. Шеналь кинулся было на него, но тут опять раздался выстрел.
Шеналь скривился от боли и схватился за руку. Переодетый катаром тем временем успел выскользнуть из собора. Ле Биан побежал было за ним на улицу, но его уже и след простыл: ни у дверей, ни на городской площади никого не было. Ле Биан вернулся в храм. Шеналь сидел на полу, держась за руку.
– Ты в порядке? – спросил Ле Биан. – Покажи руку!
– Ерунда, – ответил Шеналь, опять морщась от боли. – Кровищи много, а на самом деле царапина. Я дядька крепкий, из здешних скал высечен, меня так просто не прошибешь!
Ле Биан снял с себя рубашку и оторвал лоскут для перевязки. Он зажимал рану, унимая кровь, но ему уже хотелось тотчас разузнать, в чем дело.
– А как ты сюда попал? Ты что, следил за мной?
– Да нет… ну, как сказать… В общем, я раз в неделю езжу в Мирпуа за сыром. Сегодня утром ты был какойто странный, мне показалось.