Катары

Решение проблемы связано с четырьмя Добрыми Мужами, которым удалось бежать перед самым падением Монсегюра, в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое марта. Это получилось у них благодаря пещерам под Монсегюрским холмом и крепкой веревке, привязанной к крепостной стене. Кем были Амьель Экар, Пьер Сабатье, Юг Домерг и Пейтави Лоран? Вероятно, простыми людьми, которые жили глубокой верой и решились презреть все опасности, лишь бы она никогда не угасла. Страдая от преследований, катары убедились: враги не остановятся ни перед чем, чтобы навредить им еще пуще. Пьеру Роже де Мирпуа пришла идея разделить сокровище на четыре равные доли, чтобы оно не могло так просто попасть во вражеские руки. Историки прежде считали, что Добрые Мужи отправились в Кремону встретиться с тамошним епископом, которого считали своим сторонником. Благодаря картинке на стене пещеры Ломбрив, я знал, что на самом деле все было сложнее. Четверка разошлась по разным путям, но сперва они назначили друг другу встречу в пещере, которая всегда служила убежищем для беглецов. На стене они начертили эмблемы мест своего назначения, а когда картинка подсохла, они ее заштукатурили, чтобы враги не нашли. Семьсот лет спустя я с помощью Бетти первым обнаружил их послание, дошедшее из тьмы веков.
Кёльн был обозначен через мученичество апостола Петра. Войдя в центральный неф большого собора Святого Петра и Девы Марии, я был поражен, как много там толпилось народа. Я тут же подумал: трудно будет мне заняться своими разысканиями, не привлекая внимания молящихся. Но я все же подошел к статуе первого епископа Римского, размышляя при том, как же я смогу его разговорить. Когда я в первый раз наклонился посмотреть, нет ли там где изображения креста, одна из прихожанок подошла поставить свечку и попросила меня посторониться. Потом она отошла, а я вернулся к статуе. Я внимательно разглядывал постамент, и вдруг ощутил нечто необычное. Внезапно на плечо мне положили руку. Этот жест, бесстрастный и властный, я знал хорошо: будучи в Бухенвальде, я много раз видел, как им пользуются. Недружелюбная рука на плече говорила, как нельзя лучше, что я подтолкнул тяжелую махину. Говоря точнее – что я оказался в стане врагов и, хуже того, мстителей. Разглядеть весьма заурядное лицо голубоглазого блондина я едва успел. Я, собственно, чувствовал только ствол револьвера, который он потихоньку, но очень решительно приставил мне к спине. Не говоря ни слова, он вывел меня через центральный неф из собора. У крыльца нас ждала черная машина.