Катары

так, что чуть не лопалась. Они нашли его и убили Жоржетту за то, что она его приютила! Еще оставалось время бежать, но терять нельзя было не секунды. Скорей на лестницу! Он проскочил первый пролет, бежал уже по второму, и тут ктото просунул между двумя ступенями железный прут. Бертран на всем бегу споткнулся и полетел вниз.
– Неееет!
Он хотел было ухватиться за перила, но на такой скорости это было немыслимо. Бертран полетел вниз головой, скатился по ступеням и остановился на площадке, стукнувшись башкой о стенку. Голова страшно загудела – и он услышал знакомый голос:
– Тише, Бертран… Надеюсь, ты не очень сильно расшибся?
Добрый Муж стоял перед ним и похлопывал железным прутом себя по ладони.
– Так внезапно все случилось, – продолжал он с жалостью в голосе. – Бедная Жоржетта знает, как это бывает. Опасно, знаешь ли, резать мясо такими острыми ножами. Жаркое, кстати, вышло отменное. Что ж это я все только о себе думаю! Надо было и с тобой поделиться.
– Пощадите меня! – взмолился Бертран.
Добрый Муж размахнулся прутом и врезал Бертрану по ребрам. От боли тот чуть не потерял сознание.
– Тебя пощадить? Теперь ты меня просишь пощадить, а сам предупредил нормандца, что ему грозит я даже не знаю что. Камнями в окошки кидался, мальчишка ты этакий! Да не просто мальчишка, а паршивый сорванец! Ах, бедный Бертран, не забыл ты старые военные привычки. У тебя ведь всегда была страсть к предательству – разве не так?
– Пожалейте меня, – простонал юноша.
Добрый Муж взял острый прут обеими руками и вонзил Бертрану глубоко в ляжку, приколов к полу, как энтомолог бабочку.
– Долго ты еще будешь просить пощады? – громко крикнул он. – Изза тебя Жоржетта не дожила положенного времени на заслуженной пенсии. Будь моя воля, ты уж поверь, от тебя бы сейчас мокрое место осталось. Да вот у главного на тебя другие виды.
Он еще сильнее нажал на острый прут в ноге, а потом вдруг резко вырвал его.
Бертран чуть не умер от невыносимой боли. Он громко рыдал и не заметил, как внизу открылась дверь на улицу. Но Добрый Муж это заметил. Он перегнулся через перила и крикнул:
– Иди сюда! Ждем тебя с нетерпением.

Ле Биан сел в купе скорого поезда до Ниццы. Он все больше и больше чувствовал себя кладоискателем; теперь ему предстояло новое путешествие. Тринадцать лет спустя он шел теми же путями, которыми ходил Ран, и встречал те же препятствия. Вернувшись из Кёльна, он полетел прямо в ЮссалеБен откровенно поговорить с блондинкой, которая, оказалось, открыла ему не все карты. К своему изумлению, он обнаружил, что бар наглухо заперт. Он расспросил хозяйку булочной и узнал, что «эта Бетти», как та ее называла, отправилась на отдых. Куда именно, торговка не знала, только заметила не без яда: как это она решила отдыхать, когда дела у нее идут совсем не здорово? Историк еще раз заглянул через стекло убедиться, что не проглядел какогонибудь тайного знака, и тут какойто прохожий его спросил, не ищет ли он чего. Прохожий назвал себя завсегдатаем в заведении Бетти, и рассказал: хозяйка уехала в Ниццу отдохнуть, остановилась на несколько дней в такомто отеле. Впопыхах Ле Биан ничуть не удивился, что так легко узнал все, что ему нужно, а тотчас помчался на вокзал за билетом на Лазурный Берег. Прохожему он сказал «спасибо» и больше о нем не думал. А тот пошел на почту и позвонил своим начальникам, а те его поблагодарили за хорошую службу. Уже пошел обратный отсчет времени, и важней всего было теперь, чтобы Ле Биан не потерпел неудачу так близко от цели. Прохожий помнил слова одного катарского трактата: «Мы же говорим, что есть мир иной и иные существа непорочные и вечные, в них же наша радость и надежда».
Историк внимательно изучил все, что нашел в Кремоне, Леоне и Брюгге, но ему была нужна еще одна деталь. Без нее он не мог понять, что же именно завещали катары потомкам. Грааль, поиск которого стал целью жизни Отто Рана, который он так и не раздобыл, оказался не священной чашей из камня, упавшего с венца Люцифера, не ларцом драгоценных камней, не золотым мечом. Нет, это была рукопись на пергаменте, разрезанная по вертикали на четыре узких полоски. Чтобы понять их смысл, надо было сложить все четыре части вместе четырьмя столбцами. Ле Биан смотрел в окно. Чем ближе он подъезжал к приморскому курорту, тем меньше места за окном напоминали горы Лангедока. Он думал, что с тремя частями головоломки против одной у него сильные позиции для переговоров с Бетти. И клялся себе, что на сей раз актерка ему свинью не подложит.
Тело блондинки вполне выдерживало сравнение с дамами лет на пятнадцать моложе, которые толпились вокруг купальни. Когда Ле Биан пришел в отель, она вытянулась на лежаке и внимательно читала иллюстрированный