Катары

продолжать.
– А Ран оставил какието записки?
Бетти в задумчивости разглаживала длинные белокурые волосы. Вот теперь она действительно вспомнила того Отто Рана, которого знала когдато…
– Отто иногда чегото не понимал, но дураком он совсем не был. Он догадался, что друг его предает. И тогда он стал писать новую книгу в форме писем. Эти письма он отправлял, отправлял… как же его звали? Ах, да, – был такой Жак Бретон, парижский издатель, с ним Отто был знаком еще в свой первый приезд во Францию. Там Ран описал все свои поиски; он надеялся напечатать книгу, чтобы мир узнал о его открытиях.
– И он действительно их послал этому издателю?
– Послал, – ответила Бетти, опять присев на постель. – Но Рихард прознал про эти планы. При первом удобном случае он пригрозил издателю, что донесет на него за еврейское происхождение и подрывные идеи в его изданиях. Тогда бедняге Бретону пришлось передать рукопись Рана. Но Рихард хотел, чтоб все было наверняка, и все равно сделал то, чем грозил. Издатель отправился в лагерь смерти и уже никогда не зашел в «Две обезьяны» выпить чашечку кофе.
Ле Биан чутьчуть подумал.
– Так, значит, рукопись…
Бетти встала и открыла ящик комода. Изпод стопки белья она достала синюю картонную папку с бумагами.
– Вот она! Когда я пришила красавца Рихарда, то позволила себе немножко пошарить у него в карманах. И нашла не только его доносы в СС, а еще и ту самую рукопись Рана.
Она протянула папку Ле Биану. Он принялся листать страницы, просматривать по диагонали исповедь Рана и в то же самое время думать о том, где мог побывать Рихард.
– Так если этот Рихард шел по следам Рана – он ведь тоже должен был побывать у тайников с документами?
– Об этом он вовсе не хотел рассказывать, но, думаю, в Кёльне всетаки был: ведь Ран там не успел ничего сделать, а я ничего не нашла. Ну а раз ты нашел три остальные бумажки – значит туда уже он не успел!
– Так где же всетаки документ из Кёльна? – спросил Ле Биан.
Бетти, попрежнему неодетая, присела на кровать, провела пальчиком по его щеке и прошептала:
– Представь себе, понятия не имею! В его вещах ничего не было. И ничего он мне не говорил.
– Точно не врешь?
– А ты как думаешь: я бы потащилась в Кёльн малой скоростью, когда на каждой станции к тебе подсаживается очередной военный отпускник, если бы этот документ был у меня?
Ле Биан улыбнулся. Ему опять хотелось поверить Бетти. Она взглянула на него и сообразила, что именно сейчас можно все выложить, как на духу:
– Понимаешь, я все эти дела зарыла у себя в памяти как можно глубже. Но ты приехал к нам в деревню, и я подумала: вдруг и мне с этого чтонибудь перепадет. Я же не хочу до конца дней своих обмывать глотки этим вахлакам! Вот я и подумала: хорошо бы мне доделать то, что бош замышлял.
– И попалась на этом!
Бетти расхохоталась:
– А со мной всегда так! Вечно берусь не за свою роль. Думаешь, уже привыкла, а потом не могу и все – опять кажется, чтото вдруг получится!

Куштайн, 1939
Дорогой Жак.
Боюсь, мне так и не удастся закончить эту книгу. Те, кто пришли за мной в Кёльне, говорили со мной мало; очевидно, им были даны четкие инструкции. Сначала они отвезли меня в Мюнхен, где мне устроили допрос по форме. У меня было странное чувство: они задают банальные вопросы, чтобы не получить интересных ответов. Они просто работали для протокола, а я чувствовал, что здесь, в Мюнхене, начался мой смертный путь, и это лишь первый его этап.
На другой день они спросили меня, люблю ли я горы и знаю ли Куштайн – городок, заслуживший почетное именование «жемчужины Тироля». Тогда я понял – это место моей новой ссылки. Незнакомый мне офицер сел со мной в машину, и мы поехали по крутым горным дорогам. Судя по безупречному воспитанию, это был человек из старой прусской семьи. Обвинительную речь он произносил таким голосом, как будто рассказывал о красотах здешнего края. Высшее начальство, говорил он мне, возлагало на меня большие надежды, но я жестоко разочаровал их. Я, утверждал он, опозорил мундир, который и надел незаслуженно. Но начальство, уведомил он меня, в конечном счете не согласилось принять мою отставку из СС. Они определили мою судьбу так: меня решено снова отправить в один из концентрационных лагерей, где я смогу осмыслить свою неблагодарность и прошлые заблуждения. Возможно, в конечном счете я смогу вернуться в ряды Ордена, покаяться и найти свое место в той новой Германии, строительством которой неустанно занимается фюрер.