Катары

кончалась. Пока огнем занимались нижние сучья костра, в уме Ле Биана пробежало множество бессвязных мыслей. Воспоминания детства, улыбка Жозефины, галдящий класс в коллеже… Собственный мозг напоминал ему необъезженного и никак не желающего укрощаться коня. Палач подошел в последний раз проверить, крепко ли привязан казнимый. Он чтото сунул Ле Биану в руку и шепнул на ухо:
– Давайте скорей!
Меж тем на костер повели Бетти. Ле Биан понял: палач передал ему длинный острый ножик. Огонь уже начинал подбираться к его ногам, лизать пятки. В ярости отчаяния историк принялся резать веревки. Адское зрелище в ярких сполохах кружилось вокруг него. Тело Бернара, поглощенное пламенем, уже исчезло. Палач суетливо разжигал костер Бетти. Четвертый человек в капюшоне привел на место казни Мирей. Четверо Добрых Мужей стояли посередине двора, а Карл фон Граф произносил речь, прославляющую Орден – речь власть имеющего. Поднялся ветер, захлопотали штандарты. Смотрели перед собой братья, у которых во взгляде видна была тоска, но вместе с тем и решимость. Светились под луной древние крепостные стены. И вот нож перепилил веревку.
Стражник Ле Биана выбежал на середину двора, выхватил револьвер и наставил его на Карла фон Графа. Как раз в это время палач Мирей привязывал ее к столбу. Один из Добрых Мужей тоже достал изпод плаща револьвер. Палач обернулся и послал ему пулю в голову. Противник рухнул, убитый наповал, но этого момента хватило, чтобы главарь убежал. Панический страх охватил всех собравшихся. Братья кинулись врассыпную. Один из них ударом в подбородок отправил в нокаут палача, который готовился поджечь костер Мирей. Ле Биан тем временем вскочил на костер освободить Бетти. Он только что разрезал веревку, которой руки блондинки были привязаны к столбу, и тут пламя обожгло ему пальцы. Бетти задыхалась от дыма; когда историк с ней на руках спрыгнул с костра, она лишилась чувств. Палач, спасший им жизнь, подошел и снял капюшон.
– Леон! – воскликнул Ле Биан.
– Шеф их, зараза, убежал, – ответил старый партизан.
«Он засел под главной башней Монсегюра и готовит возрождение катаров»…
– Я, кажется, знаю, где он!
Во дворе началась настоящая свалка. Братья взбунтовались против бывших начальников; трех оставшихся связали. Ктото помогал женщинам. Ктото пытался погасить первый костер, но для Бертрана все было кончено: труп его уже догорал. Ле Биан вышел из двора через северный выход – тот, через который несколько минут назад его ввели на казнь. В проходе его остановил выстрел, чуть было его не задевший. Что это – фон Граф подстроил какуюто дьявольскую ловушку? Оружия у Ле Биана не было. Он инстинктивно подобрал меч, оброненный кемто из братьев, и тут раздался голос:
– Ты отсюда живым не уйдешь.
Из револьвера в него целился Шеналь.
– Разве игра не кончена?
– Твоя кончена, а моя только начинается.
Опять раздался выстрел, и Ле Биану ранило руку. Боль была очень сильна, но он, как ни странно, не сразу почувствовал это. Они с Шеналем стояли на краю крутого обрыва прямо у главной башни. Под ними лежала пропасть, факелы здесь не светили – было совсем темно. Ле Биан решил пойти вабанк. Он сильно ударил мечом по стене; раздался оглушительный звон металла. Шеналь инстинктивно шагнул назад. Этого было довольно – он рухнул вниз.
– Шеналь! – закричал Ле Биан и подбежал к обрыву.
Хозяин «Альбигойцев» упал не глубоко, всего метра на два, но голова его разбилась о камень. Он был уже мертв. Ле Биан подобрал его револьвер и бросился к подземному ходу. Рука болела все сильней и сильней. Все время озираясь, он пробежал весь ход из конца в конец, узнал поворот к своему каземату, который успел заметить, пока ему не завязали глаза, и устремился дальше. Отдернув белую занавеску, закрывавшую дверь, он увидел сцену, достойную исторического фильма. Фон Граф в своей белой мантии молился перед алтарем, на котором стояла жаровня.
– Я ждал тебя, – произнес он.
Ле Биан подошел, держа его на мушке револьвера:
– Сдавайся, все кончено!
– Можно мне и не угрожать. Я умею признавать поражение. Мне очень жаль. Я даже очень опечален. Нет, не за себя – я всего лишь маленькое звено цепи, протянутой через века. Мне грустно потому, что вновь погибает наш Идеал. Мир снова упустил шанс познать Новый Порядок. Здравый порядок, идущий от корней нашей земли, наших народов.
Не прерывая речи, он засунул руку в складки мантии.
– Берегись, – пригрозил Ле Биан, – стрелять буду!
От боли он уже чуть не терял сознание, но чувствовал, что без колебаний пустит револьвер в ход.
– Не беспокойся, – ответил фон Граф. – Ты победил. Но не совсем.
Лицо его осветилось