Катары

странной улыбкой, и тут Ле Биан все понял. Он кинулся на главу новых катаров, но было поздно: тот уже бросил четыре куска пергамента на жаровню. Тайный эдикт Константина стал добычей огня. На глазах у историка полыхал главный секрет истории.
– Это всего лишь документ, который доказывал очевидное, – сказал фон Граф совершенно спокойно. – Настанет день, и вновь восторжествуют боги предков, и возродится древний Орден.
Фон Граф протянул руку и снял со стены трубу. Он дунул в нее, и звук из чрева горы пронесся по всей крепости. В последний раз он улыбнулся Ле Биану, а затем послышался слабый хруст. Фон Граф опустился на колени. На губах у него выступила белая пена.
– Цианистый калий! – воскликнул Ле Биан.
В тот же самый миг во дворе крепости рухнули с той же белой пеной на губах три товарища фон Графа: они услышали трубу и исполнили последний приказ своего начальника.
По этому же звуку и Леон нашел, наконец, Ле Биана. Он вошел в логово Ордена и увидел труп фон Графа. Рядом стоял молодой историк, придерживая левой рукой правую.
– О! ну теперьто я, верно, заслужил ту медальку, нет?

Мишель Жуайё был учитель настоящий – не из тех, кто, выходя из класса, немедленно становится заурядным обывателем. Нет, Жуайё был учителем до глубины души, а потому считал, что понять жизнь просто – достаточно написать нужные слова мелом крупно на черной доске. И когда он открыл дверь больничной палаты, в которой лежал Ле Биан, тот точно знал: сейчас ему будет выставлена отметка за поведение.
– Ну, Пьер, перепугал ты нас, можешь радоваться! Вот история! Ладно, ничего, только больше никогда так не делай. У твоих друзей сердце не каменное, между прочим. Мы все прочитали в газете. Ты бы видел нашего директора! Да ты во всем городе прославился. На, почитай.
Он достал газету «Париж – Нормандия» с кричащим заголовком:
«Преподаватель коллежа СенРемакль в Руане при помощи старого лангедокского партизана разоблачил крупный заговор бывших нацистов».
Мишель ждал, что скажет Ле Биан. Тот сказал нечто необязательное:
– Это называется «фактографический заголовок».
– Каккак?
– То есть, я хочу сказать, все содержание статьи изложено в заголовке.
– И никто в тот вечер ничего не заметил? Даже в деревне под горой?
– А фон Граф предусмотрел все. Он заранее сказал мэру, что его фольклорная группа устроит историческую реконструкцию.
– Неглупо, – заметил Жуайё.
Отметка оказалась хорошей, пришло время раздавать премии. Посетитель достал бутылку кальвадоса, но по хмурому взгляду медсестры, вошедшей с лекарством, понял, что его подарок пришелся не ко времени. Справившись с волнением, он сел в кресло для визитеров и спросил:
– Ну, как ты теперь?
– Нормально, как видишь. Неплохо. Ожог был несильный, а пуля тоже ничего важного не задела, но я потерял много крови. Вот поэтому, как доктор говорит, я и лечусь так долго. Но через несколько дней должны уже выписать.
– А что полиция?
Ле Биан ответил только тогда, когда сестра вышла и закрыла за собой дверь:
– Если честно сказать, мог бы я не так хорошо выпутаться. Но дело оказалось таким шумным, что и полиция не сильно придиралась, что я действовал в одиночку.
– Почему ты им сразу все не рассказал?
– Вел расследование. А расследовал я историю семисотлетней давности и дело человека, погибшего пятнадцать лет назад. Погрузился в прошлое, а настоящее меня и схватило. Да у них теперь работы достаточно: занимаются членами Ордена и всеми, кто им помогал.
– Это да! – воскликнул Жуайё. – У нас в коллеже особенно переполошились изза ареста аббата. Даже директор раз в жизни воздержался от комментариев.
Ле Биан вдруг задумался.
– Ну что ж – я думаю, там поразному для всех закончится эта история. Как всегда в таких случаях: есть закоренелые, а ктото идет за ними из страха, из трусости…
Теперь задумался Жуайё.
– Извини, пожалуйста, только я вот чего не понимаю. Что это всетаки за сокровище, которое все искали? Тыто его хоть нашел? Если ты разбогател и не хочешь, чтоб об этом все знали – понимаю. Но старомуто другу можешь рассказать?
– Не было там никакого сокровища, – ни мгновения не колеблясь, ответил Ле Биан. – Люди всегда выдумывают какието сокровища, чтобы в их жизни был смысл. Наверное, если бы они на самом деле их находили, то и жить им стало бы гораздо скучнее.
Жуайё не ожидал столь философского ответа. Он посмотрел на часы и сказал:
– Ладно, потом поговорим! Мне пора идти, у меня завтра урок. Да, кстати, забыл тебе сказать. К нам взяли новую математичку. Тебе понравится, такая девица, как раз тебе в пару! Есть чем полакомиться.
Ле Биан улыбнулся. Жизнь, кажется, пошла своим