Катерина. Из ада в рай из рая в Ад

как ребенок. Потом он протянул руку и осторожно, любовно снял с нее платок. Сергей поперхнулся табачным дымом. Золотая коса упала на серый тулуп и засверкала на солнце, огромная лапища рыжего, – на этот раз нежно, погладила золотую головку, погружая в волосы всю пятерню. Офицеру показалось, что в этот момент в его сердце впились тысячи маленьких заноз. Ну, вот и доказательство, что он был прав! Теперь эта девка соблазняет охранника. Мужчине до смерти захотелось услышать, о чем они говорят, и что она плетет этому дураку, который внимает ее речам, словно ангельскому пению. Но из-за шума волн и щебетания женщин до него доносился лишь ее смех. Мужик хотел привлечь девушку к себе, но Катя ловко увернулась и довольно громко промурлыкала:
– Не сейчас, милый, вечером!
Это было все, что он услышал. Девушка сразу смешалась с серой толпой, и он потерял ее из вида. Соколов быстрым шагом пошел к каюте брата, яростно отчеканивая каждый шаг. Да и чего еще можно было ожидать от такой, как она? Им овладело горькое разочарование и гнев на себя самого за то, что на миг вознес ее на пьедестал невинно осужденной мученицы. Все, нужно выкинуть из головы эту девку во чтобы то ни стало!
Глеб с Андреем сидели за очередной партией карточной игры, каюта насквозь пропахла табаком, на столе стоял графин с водкой и две рюмки.
– О, Серега! Здорово! Выглядишь, как после перепоя…
Андрей почесал за ухом и отложил карты в сторону крапом вверх.
– Не хочу я с тобой играть! – Он обиженно посмотрел на Глеба – тот торжествующе улыбался. – Ты все время выигрываешь! – Обернулся к Сергею. – А ты мне не нравишься… Уже второй день ходишь мрачнее тучи! Посмотрел бы на себя: круги под глазами, волосы дыбом… А ты не увлекся ль случайно одной из наших серых птичек?..
Сергей невесело улыбнулся
– Еще чего не хватало! А ну-ка, налейте мне… Я сейчас отыграюсь за тебя, Ворона!
«Увлекся? Не знаю, черт побери, со мной творится что-то неладное… Я чувствую себя полным идиотом!» От мысли, что кто-то мог вот так просто касаться ее волос, ему хотелось все ломать и крушить.
– Ты чертовски плохо выглядишь, старина. Тебя явно что-то гложет… Что-то, о чем ты не хочешь с нами говорить. Что ж, это – твое право, и мы его уважаем.
Глеб сказал это с укоризной, чувствовалась обида на скрытность брата. Обида на недоверие, которое они с Вороновым не заслужили. Но разве мог он сказать им правду – что потерял голову из-за девки? Презренной заключенной, которая без капли стыда предлагала себя сначала ему, а затем рыжему конвоиру. Он сам себя презирал за это чувство и боялся признаться друзьям. А что, если затащить ее к себе и взять то, что она так любезно ему предлагала? И плевать на ее чувства, и на мнение друзей, на условности и на пропасть между ними…
– Черт возьми, Серега, да ты совсем нас не слушаешь!
Он заметил, что брат и друг пристально на него смотрят.
– Мы разговариваем с тобой, а ты молчишь и смотришь в одну точку, как истукан.
– А я сейчас возьму и вытрясу из него правду. И не будь я Воронов, если он нам не скажет, что его гложет!
Андрей угрожающе поднялся с койки.
– Мне просто грустно от мысли, что нам придется расстаться – я ведь рассказывал вам о нашем с Нагановым последнем разговоре.
– А мне, – сказал Глеб, – кажется, что у твоей грусти волшебные золотые волосы и синие глазки. Тут кто угодно затоскует. Впрочем, запомни – мы не осудим, мы поймем!
В этот момент на палубе послышались крики женщин, возня, конвоиры что-то орали, но их голоса тонули во всеобщем хаосе, одна из женщин кричала громче всех и словно бы от боли.
Трое мужчин выскочили из каюты, выхватив шпаги из ножен.
– Что, черт возьми, здесь происходит? – рявкнул Андрей своим громовым голосом.
Все заключенные стали в круг, растопырив свои необъятные коричневые юбки, и не давая никому приблизиться – ни конвоирам, ни матросам, ни офицерам.
За их спинами слышались страдальческие стоны и крики.
– Да что же это такое творится? Совсем бабы очумели! – выкрикивали конвоиры, бегая из стороны в сторону в совершенной беспомощности и растерянности.
– Расступиться сейчас же! – грозно, но спокойно сказал Соколов-младший и направил шпагу на одну из заключенных. – Иначе я сочту ваше поведение за бунт. Думаю, многие из вас знают, чем заканчивается бунт на корабле для бунтовщиков. Клянусь, что проткну вот этой шпагой каждую, кто мне помешает! И это будет по закону, потому что на этом судне закон – это мы! Остальные сядут в трюм на одну воду, вместе с бортовыми крысами, – изобилие этих тварей в недрах этого судна я вам гарантирую. Эй, ты! Да-да, ты! А ну, пошла вон!
Женщина попятилась, за ней и все остальные. Соколов прорвался внутрь круга и тот снова замкнулся за ним. Мужчина замер. На тюфяках лежала