Казнь на Вестминстерском мосту

одного пожелавшего остаться неназванным депутата парламента. Столица радуется возвращению порядка и безопасности на улицы города.
Такое скорое возвращение Питта, тем более в солнечный весенний день, изумило Мику Драммонда до глубины души.
— В чем дело, Питт? — с тревогой спросил он.
Томас закрыл за собой дверь.
— Первым делом, сэр, — начал он, — хочу поблагодарить вас за повышение, но я предпочел бы остаться в своем нынешнем ранге, который позволяет мне самолично проводить расследования, а не наблюдать за тем, как его проводят другие. Думаю, именно в этом мое призвание и именно этим мне хотелось бы заниматься.
Драммонд улыбнулся, одновременно и грустно, и с облегчением.
— Я не удивлен, — искренне проговорил он. — И не сожалею. Из вас получился бы отличный старший офицер, но мы лишились бы очень многого, уйди вы с «земли». Опосредованное суждение не всегда верно. Я восхищаюсь вашим выбором: непросто отказаться от денег и от более высокого статуса.
Питт обнаружил, что краснеет. Восхищение человека, которого он любил и уважал, было очень ценно для него. И он жалел, что не может просто поблагодарить Драммонда и уйти, а должен обсудить дело Элси Дрейпер, потому что его донимает вопрос, который требует ответа. Он ощущал некую незавершенность, как будто он был голоден и не насытился.
— Спасибо, сэр, — сказал он и, собравшись с духом, произнес: — Сэр, я хотел бы побольше разузнать об Элси Дрейпер, о той сумасшедшей. Прежде чем напасть на Ройса, она назвала его по имени. Он оказался ее жертвой не случайно, она ненавидела его — именно его. Я хотел бы выяснить почему.
Драммонд замер, уперев взгляд в чернильный прибор из темного валлийского сланца.
— Я бы тоже хотел, — наконец произнес он. — Я все спрашивал себя, а не за Ройсом ли она охотилась все это время и по ошибке убила тех троих. Я так и не смог найти ничего, что связывало бы их, кроме того, что все трое жили на южном берегу реки недалеко от Вестминстерского моста, ходили домой пешком и были внешне похожи. Их не объединяли какие-то определенные политические убеждения; к тому же женщину, которая последние семнадцать лет провела в Бедламе, вряд ли интересовала политика. И я решил выяснить, чем Ройс занимался семнадцать лет назад.
— И?
Драммонд слабо усмехнулся.
— Он был парламентским секретарем при министре внутренних дел.
Их взгляды встретились.
— Значит, они все занимали этот пост! — воскликнул Питт. — Возможно, поэтому они и погибли. Дрейпер искала Ройса и продолжала считать, что он занимает ту же должность, что и семнадцать лет назад, когда она служила в его доме. Наверное, она порасспрашивала людей и нашла еще троих, кто живет на южном берегу и кто занимал этот пост! Но почему она так долго и так люто его ненавидела?
— Потому что он запихнул ее в Бедлам.
— С меланхолией? Возможно. Может, мне съездить в Бедлам и поговорить с ними, выяснить, что им о ней известно?
— Да, Питт, поезжайте. Потом расскажете, что удалось узнать.
Королевская больница Марии Вифлеемской представляла собой огромное старое здание, стоявшее на Ламбет-роуд, на южном берегу реки, в квартале от того места, где Вестминстер-Бридж-роуд, поднимаясь на холм, поворачивала влево от Ламбет-Пэлэс-Гарденз, официальной резиденции архиепископа Кентерберийского, примаса всей Англии. Бедлам, как прозвали больницу в народе, был совершенно другим миром, замкнутым, таким же далеким от свежести и легкости, как кошмар — от крепкого и мирного сна нормального человека.
В Бедламе жили безумие и отчаяние. В течение веков эта больница — в каких бы стенах она ни находилась, в этих или других, — была последним прибежищем для тех, чье сознание переместилось в сферы, недоступные разуму здорового человека. Раньше таких людей заковывали в кандалы и денно и нощно пытали, чтобы изгнать из них дьявола. Многие приходили понаблюдать за этим процессом, для них это было таким же развлечением, как для последующих поколений — карнавал, или зверинец, или казнь через повешение.
Сейчас в лечении использовались более передовые методы. Большая часть приспособлений для ограничения свободы исчезла, а оставшиеся применяли только к самым буйным, однако остались муки для разума, и ужас, и мании, и физические страдания, и бесконечное заключение без проблеска надежды.
Питт бывал в Ньюгейте и Колдбат-Филдз

и, пройдя в вестибюль больницы, обнаружил, что в Бедламе, хотя здесь всем заправляет директор в халате и работают медики различных специальностей, стены пахнут так же, как и в тюрьмах, что в воздухе витает такое же зловоние. Его удостоверение подверглось тщательной