Казнь на Вестминстерском мосту

рядом с подставкой для тростей и зонтов и горшком с геранью.
Питт подчинился и терпеливо ждал, пока она шла по застланному линолеумом коридору мимо лестницы с полированными перилами, мимо оправленных в рамки вышитых высказываний вроде «Очи Господа непрестанно на тебе» и «Нет ничего лучше дома», мимо портрета королевы Виктории. Он услышал, как женщина постучала в дверь, как щелкнул язычок, когда дверь открылась и закрылась. Где-то в глубине дома приступили к обсуждению личности инспектора и причины его появления.
Прошло целых пять минут, прежде чем в холл вышла пара средних лет. На обоих одежда была аккуратной и чистой, но сильно изношенной; у него спереди поблескивала часовая цепочка, у нее плечи прикрывала кружевная фишю, заколотая очаровательной брошью с гагатом из Уитби.

— Мистер Форрестер, сэр? — вежливо осведомился Питт.
— Именно так. Джонас Форрестер, к вашим услугам. А это миссис Форрестер. Чем мы можем быть вам полезны? Марта говорит, что вы наводите справки о даме, которая умерла некоторое время назад.
— Полагаю, она была подругой вашей дочери Элизабет.
Лицо Форрестера окаменело, он в одно мгновение утратил цветущий вид. Его жена судорожно вцепилась ему в руку.
— У нас нет дочери по имени Элизабет, — ровным голосом произнес он. — У нас только Кэтрин, Маргарет и Анабелль. Сожалею, но я ничем не могу помочь вам.
Питт смотрел на эту самую обычную пару, стоявшую бок о бок под богобоязненными высказываниями, на этих двух людей с непроницаемыми лицами, чистыми руками, тщательно причесанными волосами, и спрашивал себя, с какой стати им лгать ему. Что такое совершила Лиззи Форрестер, что заставляет их утверждать, будто ее не существует? Защищают они ее или отрекаются от нее?
Питт решил рискнуть:
— В учетных записях говорится, что у вас родилась дочь Элизабет.
На этот раз лицо Форрестера залила краска, а рука его жены метнулась вверх, чтобы прикрыть рот и заглушить негромкий возглас.
— Для вас будет менее болезненно, если вы расскажете мне правду, — тихо добавил Питт. — Иначе мне придется задавать вопросы другим людям до тех пор, пока я все не выясню. Вы согласны со мной?
Форрестер устремил на него взгляд, полный неприкрытой неприязни.
— Ну, раз вы настаиваете… Хотя мы ничем не заслужили этого, ничем! Мэри, дорогая, тебе нет надобности проходить через это испытание. Подожди меня в дальней гостиной. Я вернусь, когда закончу с этим.
— Но мне кажется… — начала она, делая шаг вперед.
— Я же сказал, дорогая. — Под вежливыми интонациями в голосе Джонаса явственно прозвучал приказ. Он не допускал возражений.
— Но мне кажется, я должна…
— Я не хотел бы повторять дважды, дорогая.
— Ладно, если ты настаиваешь. — И она покорно ушла, на прощание сухо кивнув Питту. Ее шаги удалились по коридору, и снова щелкнул язычок, когда дверь открылась и закрылась.
— Ей не нужны лишние переживания, — резко проговорил мистер Форрестер, мрачно и скептически глядя на инспектора. — Бедняжка и так сильно настрадалась. Так что вы хотите узнать? Мы не видели Элизабет семнадцать лет и вряд ли когда-либо увидим. Она больше нам не дочь, что бы ни говорил закон. Однако я так и не смог понять, каким образом это касается вас!
В сердцах нажав на ручку, он открыл одну из дверей в холле и пригласил Питта пройти в неотапливаемую гостиную. Хотя комната была перегружена мебелью, здесь, как и во всем доме, царила безупречная чистота. На столах стояли фотографии, фарфоровые статуэтки, японские лаковые шкатулки, два чучела птиц и одно чучело горностая под стеклом, а также множество горшков с комнатными цветами. Они встали возле трех очень удобных кресел с вышитыми салфетками на спинках, однако Форрестер не сел сам и не предложил сесть Питту.
— Возможно, я мог бы сам поговорить с Элизабет? — спросил Томас.
— Не смогли бы. Семнадцать лет назад Элизабет уехала в Америку. Там ей и место. Мы не знаем, что с ней произошло и где она живет. Я вполне допускаю, что ее уже нет в живых! — Когда Джонас произносил последнюю фразу, он высоко вскинул голову, а в его глазах вспыхнул огонь, но Питт все же различил дрожь в его голосе — первый признак того, что им владеет не только гнев, но и боль.
— Насколько мне известно, она некоторое время была членом необычной религиозной организации, — осторожно произнес Питт.
Форрестера захлестнул гнев, от боли не осталось и следа.
— Злодеи! — хрипло выкрикнул он. — Богохульники! Грешники, вот кто они. — Его аж трясло от ярости. — Не понимаю, как их пустили в нашу богобоязненную страну и разрешили им творить зло невинным людям! Вот чем вам нужно