Казнь на Вестминстерском мосту

Трудно вести дела, когда вокруг такая шумиха; какие-то бездельники слоняются вокруг дома, абсолютно чужие люди пытаются завязать знакомство… Отвратительно! На свет вылезает равно лучшее и худшее, что есть в людях. Вы же понимаете, как сильно я переживаю за сестру.
— Конечно, сэр. — Питт действительно понимал.
Ройс слегка наклонился вперед.
— Если бы это был какой-то случайный безумец, что кажется мне наиболее вероятным, каковы были бы ваши шансы схватить его? Ответьте мне честно, инспектор, как мужчина мужчине.
Томас внимательно посмотрел на него. Все в его чертах — широкие ноздри, высокие скулы, решительный рот и изогнутые брови — говорило о властности. В лице не было нежности, зато оно свидетельствовало о силе духа и уме этого человека.
— Отвечаю вам абсолютно честно, сэр: если у нас не появится никаких свидетелей и если этот человек больше ни на кого не нападет, то наши шансы невелики. С другой стороны, если это действительно сумасшедший, он будет и дальше вести себя подобным образом и привлекать к себе внимание — вот тогда мы и найдем его.
— Да. Да, конечно. — Сэр Гарнет сжал набалдашник. — Как я понимаю, у вас пока нет никаких идей?
— Именно так, сэр. Мы работаем над очевидными версиями: деловая конкуренция, политические противники.
— Локвуд был недостаточно важной фигурой, чтобы нажить себе врагов. — Ройс нахмурился. — Естественно, были те, кто лишался постов, потому что их занимал он, но это обычное дело. В общественной жизни через это проходит практически каждый.
— А были ли те, кто мог воспринять это особенно остро?
Ройс на мгновение задумался, роясь в памяти.
— Несколько лет назад Ханбери очень переживал из-за должности председателя парламентского комитета; кажется, он даже затаил обиду. А еще они спорили по поводу гомруля: Ханбери был категорически против него, а Локвуд — за. Он считал, что сильно ущемил самолюбие противоположной стороны. Только вряд ли кто-то пошел бы на преступление из-за этого.
Питт продолжал смотреть на освещенное газовым светом лицо собеседника и не видел в нем ни сомнений, ни фальши, ни иронии, ни веселья. Ройс имел в виду именно то, что сказал, и инспектор был вынужден согласиться с ним. Если мотив убийства был политическим, тогда он прятался гораздо глубже тех вопросов, которые они затронули, и в нем присутствовало нечто более личное, более мучительное, чем спор из-за ирландского гомруля или социальных реформ; это, скорее всего, было соперничество или предательство.
Ройс удалился, и Томас поднялся к Мике Драммонду.
— Ничего существенного. — Шеф подвинул к Питту стопку бумаг.
Он выглядел усталым; под глазами, где кожа была тонкой и нежной, залегли темные круги. Это был первый день расследования, но он уже ощущал на себе сильное давление, гнев простых людей, у которых ужас перерос в страх, и тревогу власть имущих, которые хорошо осознавали реальную опасность.
— Мы сузили промежуток времени, — продолжал он. — Вероятно, его убили между без десяти двенадцать, когда палата закончила работу, и двадцатью минутами первого, когда его нашла Хетти Милнер. Надо бы его еще уменьшить, но это получится только после того, как мы поговорим с депутатами палаты.
— Мы нашли среди уличных торговцев тех, кто мог видеть его? — спросил Питт. — Или тех, кто был поблизости, но не видел его? Это сильно упростило бы дело.
Драммонд вздохнул и порылся в бумагах.
— Цветочница сказала, что не видела его. Она знала убитого, так что, думаю, ее показания надежны. Парень, продающий горячие пироги у Вестминстерского моста, Фредди — не знаю, как там дальше, — тоже не видел ничего важного: с полдюжины прохожих, один из которых мог быть Гамильтон, но наверняка он сказать не может. Мужчина важного вида в дорогом темном пальто и шелковом цилиндре с белым шарфом, среднего роста, с сединой на висках — да таких толпы на улицах, когда в палате заканчивается заседание!
— Конечно, к тому же может оказаться, что им нужен был совсем не Гамильтон, — тихо произнес Питт.
Драммонд поднял к нему изможденное лицо с запавшими глазами.
— Да, мне тоже приходила такая мысль. Господи, а если ему нужен был кто-то другой, с чего нам начинать? Ведь это мог быть любой!
Томас сел в стоявшее перед письменным столом кресло с жесткой спинкой.
— Если это произвольная атака на правительство, а Гамильтон оказался случайной жертвой, — сказал он, — тогда наверняка к убийству причастны анархисты или революционеры. Ведь у нас есть сведения о большинстве таких групп?
— Да. — Драммонд выудил пачку документов из ящика своего стола. — Наши люди уже присматривают за ними, пытаются выявить следы активности