Казнь на Вестминстерском мосту

были ей безразличны.
Ровно в пять за ними прибыла высланная Эмили карета, и в двадцать минут шестого Шарлотта, Джемайма и Дэниел уже стояли у церкви Св. Марии на Итон-сквер.
Вслед за ними к церкви подъехала Кэролайн Эллисон, мать Шарлотты. Выйдя из кареты, она знаком дала понять кучеру, чтобы тот нашел подходящее местечко и ждал ее там. Она была красивой женщиной за пятьдесят и во вдовьем наряде выглядела энергичной, полной жизни и даже немного раскованной. Кэролайн была одета в золотисто-коричневое платье, которое очень шло ей, и почти такую же роскошную шляпку, как у Шарлотты. За ее руку крепко держался сын Эмили Эдвард, теперь лорд Эшворд, унаследовавший титул отца. В темно-синем бархатном костюме, с аккуратно зачесанными светлыми волосами, мальчик в полной мере осознавал всю торжественность момента и слегка нервничал.
Позади них, опираясь на руку лакея, шла свекровь Кэролайн. Хотя почтенный возраст — а ей было далеко за восемьдесят — проявлялся во всевозможных болях и прочей немощи, ее черные глаза сохраняли зоркость и все подмечали, а уши, из мочек которых свисали крупные гагатовые серьги, отличались чрезвычайно избирательной глухотой.
— Доброе утро, мама. — Шарлотта осторожно, чтобы не зацепиться шляпками, поцеловала Кэролайн. — Доброе утро, бабушка.
— Ты что, возомнила себя невестой? — резко произнесла старуха, оглядывая внучку с ног до головы. — В жизни не видела такого турнюра! И ты слишком ярко накрашена — хотя ты всегда так красилась!
— Зато я могу носить желтое, — мило улыбаясь, заявила Шарлотта и устремила многозначительный взгляд на бабушкино темно-золотистое платье, которое только подчеркивало землистый цвет ее кожи.
— Да, можешь, — согласилась почтенная дама, отвечая внучке сердитым взглядом. — И очень жалко, что не надела — вместо вот этого! Что за цвет? У него даже названия нет. Я такой никогда не видела. Если на него вылить малиновое пюре, никто и не заметит!
— Как приятно это слышать, — с сарказмом произнесла Шарлотта. — Ты всегда умела найти правильные слова, чтобы сказать человеку приятное.
Старуха наклонила голову.
— А? Что ты сказала? Я стала плохо слышать, совсем не так, как в прежние годы! — Она достала слуховую трубку и выставила ее так, чтобы можно было в любой момент поднести ее к уху и тем самым показать всем, как она слаба.
— И глохнешь всегда, когда тебе удобно, — ответила Шарлотта.
— Что? Прекрати бормотать себе под нос!
— Я сказала, что назвала бы этот цвет розовым. — Шарлотта посмотрела ей прямо в глаза.
— Ты этого не говорила! — возмутилась старуха. Ты стала слишком заносчивой с тех пор, как вышла за этого несчастного полицейского. Кстати, где он? Ты не решилась привести его в приличное общество, да? Очень мудро, а то вдруг он стал бы сморкаться в салфетку и не знал бы, в какой руке держать вилку!
Шарлотта не любила бабку. Вдовство и одиночество превратили милую старушку в злобную ведьму. Она постоянно требовала к себе внимания и добивалась этого либо жалобами, либо попытками «укусить» близких.
Шарлотте очень хотелось осадить бабушку, однако она не стала этого делать.
— Он работает над одним делом, бабушка, — спокойно сказала она. — Это убийство, и Томас ответственен за расследование. Но он придет на церемонию, если сможет.
Пожилая дама с негодованием фыркнула.
— Убийство! Куда только катится мир? В прошлом году улицы заполонили бунтовщики. В самом деле, «кровавое воскресенье»! Даже горничные разучились себя вести: ленивые, наглые, так и норовят сказать какую-нибудь гадость! Ты, Шарлотта, живешь в печальные времена, люди позабыли, где их место. Кстати, ты сама этому способствуешь! Вышла же за полицейского. Еще была твоя голова? И о чем думала твоя мамаша? Если бы мой сын вздумал жениться на горничной, я бы ему такое сказала!..
— Представляю! — воскликнула Шарлотта, давая волю своему возмущению. — Ты бы сказала: «Пока ты держишь все в тайне, можешь спать с ней сколько угодно, а вот женишься ты на девушке своего уровня или выше, особенно если она при деньгах!»
Старуха взмахнула тростью, как будто собралась ударить Шарлотту по ногам, но, сообразив, что юбки смягчат удар и внучка ничего не почувствует, решила побольнее уколоть ее словами. Однако язвительного ответа она так и не придумала и, чтобы скрыть свое поражение, стала изображать из себя глухую.
— Что ты сказала? — излишне громко произнесла она. — Ничего не понять, шепелявишь, как будто у тебя зубы вставные!
Это заявление было настолько абсурдным, что Шарлотта от души расхохоталась и обняла бабушку, которая даже онемела от крайнего изумления.
Когда они вошли в церковь и уже направлялись