Казнь на Вестминстерском мосту

забирая львиную долю дохода. Он держал их под замком, но взамен сытно кормил и обеспечивал защиту. Уильям успешно обчищал карманы, а потом поднялся до новых высот искусства и стал заниматься «филигранным ремеслом» — обкрадывать женщин. Пока он сидел в тюрьме Колдбат-Филдз, у него от влаги разболелись суставы и пальцы утратили гибкость и ловкость. Тогда он занялся «ловлей синей птицы»: стал воровать свинец с крыш, главным образом с церковных, тем самым и заработав себе прозвище. Неудачное падение с обледеневшего ската закончилось осколочным переломом бедра, началась гангрена, которая стоила ему ноги. Сейчас он практически не вылезал из своей тесной комнатушки, заставленной мебелью, сидел у чадящего камина и торговал сведениями и связями.
Дьякон предложил Питту сесть, и тот устроился в огромном, глубоком кресле напротив хозяина, в ярде от огня. Собака легла между ними и устремила взгляд своих поросячьих глазок на гостя.
— Ну, и чё у тя? — с любопытством спросил Дьякон. — Тощий Джимми знает мене. Хоть он и гад, он фуфло не гонит, вот и те не советую, иначе гнить те в канаве — оглянуцца не успеешь.
Питт не сомневался, что его изобьют до смерти, если он будет «гнать фуфло» Дьякону. Он дословно пересказал то, что с такой тщательностью собирал весь день. Судя по виду, хозяин лачуги остался доволен: на его широком лице появилось торжествующее выражение, а губы раздвинулись в беззубой улыбке.
— Ясныть. Так от мене-то чё надыть? Не за так же все это?
— Убийство на Вестминстерском мосту, — без обиняков ответил Питт. — Анархисты? Ирландские фении?

Революционеры? Что ты слышал?
Дьякон был искренне удивлен.
— Да ничё! Хоть мыслишки и есть. Десяток лет назад я бы сказал, чё это Гарри Паркин. Великий был анархист, но в восемьдесят третьем его повесили. Три недели в «солонке», потом вздернули. Никчемный был человечешка, годный тока за мухами гоняцца.
— За ограбление пьяных не вешают, — напомнил Питт.
— Пришиб какого-то типа в дорогих щиблетах, — пояснил Дьякон. — Забашлял фальшивками, вот Паркин и проломил ему башку у всех на виду. Тупой ублюдок!
— Не очень-то много от тебя пользы, — сухо произнес Питт. — Ну-ка, напряги мозги.
— А давай я спрошу Мэри Мерфи, — предложил Дьякон. — Она шлюха. Ходит в одиночные плавания, без сутенера. Она точняк скажет, ежели это фении; тока я заложусь, чё не они.
— Анархисты? — не отставал от него Питт.
Дьякон покачал головой.
— He-а! У них мозга не так работает. Привязать мужичонку к фонарю на Вестминстерском мосту! Чё им с ентого? Они бы бонбу зафинделили, чё-нить этакое, показное. Любють они бонбы. А по-тихому не работают.
— А что здесь об этом думают?
— Чё его грохнули из ненависти, чё дело тута личное. — Дьякон пошире приоткрыл свои маленькие глазки. — Это не фуфло — я же этим бабло зашибаю. Давно б кормил червей, если б втюхивал людям вранье. Да, я не могу дале воровать, ловкость ушла, но если б мне не на чё было жить, я бы двинул в нищие!
Да уж… Дьякон с его чувством собственного достоинства вряд ли опустился бы до того, чтобы заниматься попрошайничеством, выставляя напоказ фальшивые или специально нанесенные увечья.
— Да, — согласился Питт и медленно встал, внимательно наблюдая за собакой. — И не нежился бы в каком-нибудь логове до конца своих дней. — Это было жаргонное выражение, обозначавшее «прятаться от полиции в пустом доме».
Дьякон отлично понял угрозу, но не обиделся; это был ожидаемый этап торговли.
— Мокруха никак не завязана на нас, на Ист-Энде, — прямо заявил он. — Нам от него никакого толку. А об анархистах и прочих мы знам, потому как нам выгодно. Я тут послухаю, чё грят, — должен же я отплатить за то, чё ты мене дал. Но помяни мое слово: это не революционеры. Советую поискать среди таких, как сам бедолага.
— А если это случайный сумасшедший? — мрачно предположил Питт.
— Ox, — вздохнул Дьякон. — Ну, есть у нас такие, но они не при делах. Мы худо-бедно присматриваем за ними. Точно говорю, миста, хто-то из евойного кругу. Из таких же, как он.
На пятый день со свадьбы Эмили и отъезда новобрачных в Париж на специальном поезде, привязанном к расписанию пароходов, Питта, которому впервые после убийства удалось рано лечь спать, разбудил громкий и настойчивый стук в дверь. Он медленно выбирался из сладких объятий сна и не сразу сообразил, что стук ему не пригрезился, что это реальность, требующая его участия.
— Что такое? — сонно спросила лежащая у него под боком Шарлотта. Вот удивительно: грохот спать ей не мешает, но стоит кому-нибудь из детей издать хоть малейший звук, как она тут же вскакивает, накидывает