Казнь на Вестминстерском мосту

халат и спешит к ним прежде, чем он успевает сообразить, в чем дело.
— В дверь стучат, — глухо произнес Томас и в темноте потянулся за брюками и курткой. Пришли наверняка за ним, и ему наверняка придется куда-то идти глубокой ночью. Он поискал носки, но нашел только один.
Шарлотта села и попыталась нащупать на тумбочке спички, чтобы зажечь лампу.
— Не надо, — тихо сказал Питт. — Он где-то здесь.
Шарлотта не спросила, кто стучит в дверь, так как по опыту знала, что это может быть только констебль, принесший срочную весть. Ей не нравились такие ночные визиты, но она смирялась с ними, понимая, что это — часть жизни мужа. Зато она очень боялась, что могут прийти и постучать в дверь, когда Томаса не будет дома, и тогда весть окажется страшной, настолько, что она ее не переживет.
Питт нашел другой носок, надел его и встал. Наклонившись, поцеловал Шарлотту, на цыпочках вышел из спальни и спустился вниз. Надев ботинки, распахнул входную дверь.
На пороге стоял констебль, часть его лица была освещена уличным фонарем.
— Еще один! — выпалил он с облегчением от того, что можно разделить с инспектором владевший им ужас. — Мистер Драммонд говорит, чтобы вы прибыли немедленно. Я взял кэб, сэр; пойдемте, если вы готовы.
Питт увидел экипаж, стоявший на некотором расстоянии от его дома. Кучер, чьи колени были прикрыты одеялом, не выпускал из рук вожжи, лошадь била копытом, от ее дыхания в воздух поднимались облачка пара.
— Что еще один? — не понял Питт.
— Еще один депутат парламента, сэр, с перерезанным горлом и привязанный к фонарю на Вестминстерском мосту — точно так же, как первый.
Инспектора будто обухом по голове огрели. Он не ожидал этого; Дьякон убедил его, что убийцей двигали личные мотивы: страх, или алчность, или давно лелеемая жажда мести. Напрашивался худший из всех возможных ответов на поставленные вопросы: в городе орудует маньяк.
— Кто? — в полный голос просил Питт.
— Вивиан Этеридж. Никогда о нем не слышал, — обеспокоенно ответил констебль. — Хотя я и так мало знаю о политиках, только о тех, кого знают все.
— Пошли. — Томас взял пальто — перчатки из карманов он не вынимал, — закрыл дверь и по мокрому тротуару, вдоль блестящих от росы стен домов пошел за констеблем. Они сели в кэб, и экипаж тут же покатил к мосту.
Питт заерзал, засовывая полы рубашки в брюки. Он сожалел, что не оделся потеплее: на мосту будет холодно.
— Что еще тебе известно? — спросил он, ударяясь плечом о стенку, когда кэб круто повернул за угол. — Сколько сейчас времени?
— Примерно без четверти двенадцать, сэр, — ответил констебль, усаживаясь поудобнее после поворота. Однако в следующее мгновение их снова бросило в сторону, правда, уже в другую. — Беднягу нашли после одиннадцати. Палата опять прозаседала допоздна. Скорее всего, его убили, когда он шел домой, как и того, первого. Он живет рядом с Ламбет-Пэлэс-роуд, тоже на южном берегу реки.
— Что еще?
— Больше ничего не знаю, сэр.
Питт не стал спрашивать, кто обнаружил тело; он предпочитал делать собственные выводы на месте. Они в полном молчании ехали по ночным улицам, то и дело падая друг на друга, когда кэб подскакивал на выбоинах или закладывал крутые виражи.
Экипаж остановился у моста, и Питт выпрыгнул на освещенную фонарями мостовую. В стороне стояла кучка перепуганных людей, их обуревало одновременно и любопытство, и отвращение. Расходиться им запретили, да и ни у кого из них такого желания не было. Ужас заставлял их жаться друг к другу, как будто им было страшно покидать островок света в бескрайнем море мрака.
Высокая фигура Мики Драммонда была видна издалека, и Питт сразу направился к нему. Тело уже успели снять и уложили на землю в более-менее благопристойной позе. Это был мужчина старше среднего возраста, в парадном костюме высочайшего качества. Рядом с ним на тротуаре лежал шелковый цилиндр. Белое шелковое кашне было перерезано ножом и лежало недалеко от тела. И кашне, и рубашка пропитались кровью, вытекшей из чудовищной, от уха до уха, раны на шее несчастного.
Питт опустился на колени, чтобы получше рассмотреть убитого. Лицо — узкое, типично аристократическое, не отталкивающее, с длинным носом, красивыми бровями и ртом, форма которого свидетельствовала о недостатке чувства юмора и отсутствии жестокости в характере, — было спокойным, как будто человек не подозревал о приближении смерти. Серебристые в свете фонарей волосы были густыми и пышными. Из петлицы торчал свежий цветок.
Питт перевел взгляд на Драммонда.
— Вивиан Этеридж, Д. П., — тихо сказал шеф.
Он выглядел загнанным, его глаза запали, губы были страдальчески изогнуты. Томасу стало жалко