Казнь на Вестминстерском мосту

сильнее, если такое было возможно. Его сознание уже достаточно очистилось от хмеля и шока, чтобы понять скрытый смысл настойчивых вопросов инспектора.
— Кажется, на противоположном конце моста кто-то был. То есть на противоположной стороне, шел мне навстречу. Некто крупный, тучный. У меня в памяти отложилось длинное пальто темного цвета — я точно помню, как у меня мелькнула мысль, что идет мрак. Вот и все. Сожалею.
Питт мгновение колебался в надежде, что Роулинс вспомнит что-то еще, однако понял: придется ему смириться с тем фактом, что одурманенный алкоголем молодой человек больше ничего не подметил.
— А время, сэр? — спросил он.
— Что?
— Время? Ведь позади вас Биг-Бен, сэр.
— Ах, да. Ну, я точно слышал, как часы били одиннадцать; значит, было пять минут двенадцатого, не позже.
— Вы уверены, что больше ничего не видели? Например, проезжающий кэб?
Глаза Роулинса блеснули.
— О, точно-точно, я видел кэб. Он съехал с моста и повернул на набережную Виктории. Я вспомнил, когда вы заговорили об этом. Извините, констебль.
Питт не счел нужным поправить его. Он знал, что Роулинс не хотел его оскорбить, просто с перепуга позабыл о таких мелочах, как звание.
— Благодарю вас. Если вы вспомните что-то еще, меня всегда можно найти в участке на Боу-стрит. А теперь будет лучше, если вы пойдете домой, выпьете чашку горячего чая и ляжете спать.
— Да-да, я так и сделаю. Спокойной ночи… гм… спокойной ночи! — Он быстрым, но нетвердым шагом пошел по Вестминстерскому мосту, от одного островка света к другому, и скоро скрылся за зданиями.
Питт опять пересек проезжую часть и вернулся к Драммонду. Тот с надеждой посмотрел на него, но увидел, что надеяться не на что.
— Значит, ничего нового, — уныло произнес шеф. — Все идет к тому, что это политическое дело. Завтра утром мы поставим людей на работу с тайными обществами, хотя и так делаем все возможное. У нас нет ни единой улики, чтобы кого-нибудь связать с этим делом. Господи, Питт, я надеюсь, что это не маньяк.
— Я тоже, — сказал Томас. — Потому что тогда нам придется удвоить количество дежурных полицейских и рассчитывать на то, что удастся поймать его, когда он будет совершать новое убийство. — Он произнес это с отчаянием в голосе, однако знал: если это действительно маньяк, от них мало что зависит. — Впрочем, есть и другие версии.
— Кто-то перепутал жертвы? — задумчиво проговорил Драммонд. — Целились в Этериджа, а по ошибке убили Гамильтона? Между фонарями довольно темно, и если в момент нападения он был спиной к свету, а его лицо скрывалось в тени, их вполне могли перепутать — ведь они очень похожи, и волосы одинакового цвета. Напуганный или разъяренный человек… — Он не закончил, его мысль и так была понятна.
— Или второе преступление было скопировано с первого. — Питт сомневался в том, что сказал шеф. — Иногда такое происходит, особенно если преступление получает широкую огласку, как в случае с Гамильтоном. А может быть и так, что из двух преступлений значение имеет только одно и нам предлагают поверить в то, что это дело рук анархистов или маньяка, хотя в действительности одно хладнокровное убийство имело целью замаскировать другое.
— И кто же из них главная жертва — Гамильтон или Этеридж? — Драммонд едва держался на ногах от усталости; за последнюю неделю он почти не спал, и сейчас его охватывал ледяной ужас при мысли, что в расследовании нет никакого просвета, что впереди простирается сплошная тьма.
— Пойду-ка я сообщу вдове, — ежась, сказал Томас. Ночной холод, казалось, пробирался не только под одежду, но и под кожу, до самых костей.
— Номер три по Пэрис-роуд, рядом с Ламбет-Пэлэс-роуд.
— Пройдусь пешком.
— Есть же кэб, — сказал Драммонд.
— Нет, лучше пешком. — Томасу было нужно время, чтобы подумать, подготовиться. Он решительно пошел прочь, размахивая руками, чтобы согреться, и придумывая, какими словами сообщить семье о постигшем ее несчастье.
Инспектор почти пять минут стучал и ждал на крыльце, прежде чем лакей зажег свет в холле и открыл дверь.
— Инспектор Томас Питт, участок на Боу-стрит, — тихо представился Питт. — Сожалею, но у меня печальная весть для близких мистера Этериджа. Могу я войти?
— Да-да, сэр. — Лакей отступил в сторону и открыл дверь шире. Просторный холл был отделан дубовыми панелями. В слабом свете одинокой лампы виднелись очертания портретов и венецианский пейзаж в голубоватых тонах. Роскошная лестница, изгибаясь, поднималась к галерее, где желтоватый свет лампы тоже разгонял царившую вокруг темноту.
— Случилось несчастье, сэр? — обеспокоенно спросил лакей, с сомнением глядя на гостя. — Мистер