Казнь на Вестминстерском мосту

домике, скромном по местным меркам, но ухоженном, с недавно покрашенными наружными подоконниками и ситцевыми занавесочками в открытых окнах, под которыми росли купающиеся в солнце нарциссы.
Дверь открыла горничная, женщина крупного телосложения. На ее обширной талии был повязан рабочий фартук, позади нее к стене была прислонена швабра, которую она отставила, чтобы встретить гостя.
— Да, сэр? — спросила она, не скрывая удивления.
— Миссис Айвори дома? Я инспектор Питт из полицейского участка на Боу-стрит, и у меня есть четкая уверенность в том, что миссис Айвори может оказать нам определенную помощь.
— С какой это стати? Но если хотите, я спрошу у нее. — Она повернулась и ушла в глубь дома, не прихватив швабру и оставив Питта на крыльце.
За секунду до появления хозяйки горничная все же успела вернуться и унести швабру в комнату справа от входа. Флоренс Айвори встретила Питта на удивление открытым взглядом. Она была среднего роста и очень тонкой, почти худой. О наличии бюста и говорить было нечего, прямые плечи выглядели костлявыми, однако она не казалась неженственной и неэлегантной, только эта элегантность была своеобразной. Ее лицо не отличалось традиционной красотой: большие и широко расставленные глаза, слишком тяжелые по нынешней моде брови, длинный нос, прямой и слишком крупный, глубокие складки вокруг рта. Однако, несмотря на все эти характерные черты, Питт дал бы ей не более тридцати пяти лет. Голос у нее оказался хрипловатым, мягким и очень необычным.
— Добрый день, мистер Питт. Миссис Пейси сообщила мне, что вы из полицейского участка на Боу-стрит и считаете, будто я в состоянии помочь вам. Не представляю, каким образом, но с радостью помогу. Прошу вас, проходите.
— Спасибо, миссис Айвори.
Томас проследовал за ней через коридор в просторную комнату в задней части дома. Хотя стены и были обиты темными панелями, комната казалась светлой. На полированном столе стояло фарфоровое блюдо, треснутое, но сохранившее свою утонченную красоту, а на нем — ваза с весенними цветами. Дальнюю стену почти полностью занимали окно и стеклянная дверь, открывавшаяся в крохотный садик. На приоконной скамье лежали подушки из светлой хлопчатобумажной ткани с цветочным рисунком, таким же, как на занавесках. Питт сразу же ощутил уютную атмосферу этой комнаты.
За окном он заметил женщину — она работала в саду, склонившись до земли. Хотя женщина была совсем близко — садик был крохотным, — через оконное стекло инспектор смог разглядеть только белую блузку и копну рыжевато-каштановых волос.
— Итак? — деловито произнесла Флоренс Айвори. — Как я понимаю, у вас каждая минута на счету, и у меня тоже. Что дало вам повод думать, будто мне известно нечто, что может представлять интерес для полиции с Боу-стрит?
Перед приходом Питт прикидывал, как начать разговор на интересующую его тему — о вчерашнем вечере и о сегодняшнем утре, — но сейчас, познакомившись с Флоренс, понял, что все его приготовления не имели смысла, потому что эта женщина любую околичность или увертку воспримет как оскорбление ее умственных способностей.
Флоренс не спускала с него проницательного взгляда и не скрывала своего нетерпения, которое вот-вот могло перерасти в неудовольствие.
— Я расследую убийство, мэм.
— Я не знаю никого, кто был бы убит.
— Мистер Вивиан Этеридж.
— О. — Айвори попалась, но не на лжи, а на неточности. Она разозлилась на себя за эту оплошность, да настолько сильно, что ее щеки залил яркий румянец. — Да, действительно. Почему-то слово «убийство» вызвало у меня в памяти нечто более… более личное. А это я воспринимаю как политическое преступление. Боюсь, я ничего не знаю об анархистах. Мы здесь ведем очень тихий образ жизни, очень замкнутый.
Питт не смог понять по ее лицу, каково ее отношение к «политическому преступлению» — одобрительное или осуждающее. Неужели она и себя представляла в парламенте? Или леди Мэри Карфакс просто пересказывала весь набор слухов и собственных предрассудков?
— Но вы были знакомы с мистером Этериджем?
— Не в дружеском плане. — Теперь в ее голосе — это был удивительный инструмент, красивый, глубокий, страстный, гибкий, способный передавать сотни оттенков и значений, — прозвучал смех.
— Понимаю, миссис Айвори, — сказал инспектор. — Но, как мне известно, было несколько случаев, когда вы обращались к нему в профессиональном плане?
Ее лицо стало жестким, внутренний свет погас, и в нем отразилось нечто, пугавшее своей силой, ненависть, от которой у нее перехватило дыхание, а тело свело судорогой.
Питт машинально шагнул вперед, но тут же одернул себя и замер в ожидании. Эта женщина вполне