Казнь на Вестминстерском мосту

Леди Гамильтон заговорила исключительно для того, чтобы продемонстрировать хладнокровие, которое ей удавалось сохранять с величайшим трудом.
— Нет, все указывает на то, что нет, — если только у него не было с собой чего-то, о чем мы не знаем. Деньги, часы с цепочкой и запонки — все осталось при нем. Возможно, конечно, что грабитель просто не успел все это забрать, что ему помешали. Однако это маловероятно.
— Почему… — Голос женщины дрогнул. Она судорожно сглотнула. — Почему маловероятно? — Питт колебался. — Почему маловероятно? — повторила она.
Ей придется узнать; если не расскажет он, расскажет кто-то другой, даже если она откажется читать газеты. Завтра об этом будет знать весь Лондон. Томас не знал, как себя вести — смотреть на нее или в сторону, — однако считал, что прятать глаза — это трусость.
— Его привалили к фонарному столбу и привязали кашне. Человек, которому помешали бы, не успел бы это сделать.
Леди Гамильтон безмолвствовала и не сводила с него взгляда.
Инспектор продолжил, так как у него не было выбора:
— Я должен спросить у вас, мэм, не получал ли сэр Локвуд какие-либо угрозы. Что вам известно об этом? Были ли у него противники на депутатском поприще или конкуренты в бизнесе, которые могли бы желать ему зла? Конечно, это мог совершить и сумасшедший, однако и вероятность, что это дело рук человека, знавшего его, тоже исключать нельзя.
— Нет! — Как и ожидал Питт, это «нет» было безотчетным. Кому понравится считать подобное злодеяние чем-то иным, кроме превратности судьбы, несчастливого стечения обстоятельств, приведших человека не в то место не в тот час?
— Он часто возвращался домой пешком после поздних заседаний?
Леди Гамильтон заставила себя собраться. По ее глазам Питт понял, что она внутренним зрением видит выступающий из темноты мост, представляет, как совершается злодейство.
— Да-да, если погода к этому располагала. Идти всего несколько минут. Путь хорошо освещен… и…
— Да, знаю, я сам прошел этой дорогой. Вполне возможно, что очень многие знали, что рано или поздно он пойдет домой пешком, и ждали этого момента.
— Допускаю, что это так, но только безумец мог…
— Ревность, — сказал Питт, — страх, алчность способны сорвать присущие нормальному человеку ограничения и обнажить нечто, что очень близко к безумству.
Леди Гамильтон ничего не сказала.
— Вы хотите, чтобы я известил еще кого-то? — мягко спросил Питт. — Других родственников? Если бы мы могли избавить вас от печальной…
— Нет-нет, благодарю вас. Я уже велела Хаггинсу позвонить моим братьям. — Ее лицо напряглось и приняло странное, скорбное, оскорбленное выражение. — И мистеру Барклаю Гамильтону, сыну моего мужа от первого брака.
— Позвонить?..
Она удивленно заморгала, потом поняла смысл его вопроса.
— Да, у нас есть этот самый… телефон. Я почти им не пользуюсь. Я считаю это варварством — разговаривать с людьми, когда не видишь их лица. Предпочитаю писать письма, если нет возможности нанести визит. Но сэр Локвуд видит… видел в этом массу удобств, — поправилась она.
— Он хранил дома рабочие документы?
— Да, в библиотеке. Однако я не вижу, какая вам от них может быть польза. В них нет ничего конфиденциального. Такого муж в дом не приносил.
— Вы уверены?
— Полностью уверена. Он несколько раз сам мне так говорил. Он, знаете ли, был личным парламентским секретарем при министре внутренних дел. И знал, как хранить секреты.
В этот момент в холле раздался шум. Парадная дверь открылась и закрылась, и довольно громко зазвучали два мужских голоса, перекрывая недовольное бормотание дворецкого. В следующее мгновение дверь передней широко распахнулась, и на пороге возник один из мужчин. Его седые волосы отливали серебром в свете ламп, красивое лицо с волевым носом и соболиными бровями было мрачным и напряженным.
— Аметист, дорогая. — Он вошел, игнорируя Питта, и заключил в объятия свою сестру. — Это ужасно! Не могу передать, как я опечален. Мы, конечно, сделаем все возможное, чтобы защитить тебя. Мы должны оградить тебя от множества глупых домыслов. Возможно, нам удастся избавить тебя от доли неприятностей, если ты на время покинешь Лондон. Добро пожаловать в мой дом в Олдебурге; можешь пожить там, если пожелаешь. Там тебе никто не помешает. Сменишь обстановку, подышишь морским воздухом. — Он резко повернулся. — Джаспер, ради бога, что ты там встал? Иди сюда. Ты же захватил с собой свой чемоданчик — что у тебя там есть, чтобы успокоить ее?
— Мне ничего не надо, спасибо, — сказала леди Гамильтон и, втянув голову в плечи, отвернулась от него. — Локвуд мертв — никто из нас уже ничего не изменит.