Казнь на Вестминстерском мосту

страшная весть сообщалась хозяйке. Вскоре Томас, как и в прошлые разы, оказался в холодной, освещенной газовым светом малой гостиной в обществе шокированной, мертвенно-бледной женщины, которая изо всех сил старалась не завыть в полный голос и не упасть в обморок.
Партенопе Шеридан было тридцать пять или тридцать шесть лет. Невысокая, она держалась неестественно прямо. Из-за резких черт ее трудно было назвать миловидной, но природа одарила ее красивейшими глазами и роскошными волосами.
— Катберт? — повторила она имя, как будто это помогло ей ухватить смысл сказанного инспектором. — Катберт был убит на Вестминстерском мосту? Как и те? Но почему? Он никак не связан с… с… В чем дело, инспектор Питт? Я не понимаю. — Она оперлась на спинку стула позади нее, тяжело опустилась на сиденье и спрятала лицо в ладонях.
Томас всей душой сожалел о том, что они не принадлежат к одному классу. Если бы их социальный статус изменился хоть на несколько мгновений, он обнял бы ее, и она смогла бы выплакаться у него на плече, а не сидела бы сгорбившись на стуле и не сдерживала эмоции потому, что их просто не с кем разделить, так как в доме только слуги, дети и представитель полиции.
Однако он ничего не мог сделать. Никакое сочувствие не преодолело бы пропасть, разделявшую их. Фамильярность лишь усугубила бы ее горе, а не уменьшила бы его. Поэтому Питт поспешил приступить к исполнению своих обязанностей и нарушил молчание, заговорив формальным языком:
— Мы тоже, мэм, но мы работаем. Складывается впечатление, что тут замешана политика или личная вражда по отношению к любому из всех троих. Мы также допускаем, что это был какой-то безумец, и тогда мы не найдем разумного основания, которое было бы нам понятно.
Сделав над собой усилие, она заговорила четко, без слез в голосе, не всхлипывая:
— Политика? То есть анархисты? Люди говорят о заговорах против королевы или парламента. Но почему Катберт? Он же был всего лишь младшим министром

в казначействе.
— Он всегда служил в казначействе, мэм?
— О нет, депутаты парламента, знаете ли, переходят с одной должности на другую. Он также занимал высокий пост в министерстве внутренних дел, а еще в министерстве иностранных дел — правда, недолго.
— У него были какие-то определенные убеждения по поводу гомруля?
— Нет, то есть, думаю, он голосовал за него, но я не уверена. Такие вещи он со мной не обсуждал.
— А реформы, мэм? Ваш муж был за социальные и промышленные реформы или против них?
— Он был за промышленные реформы, но при условии, что они будут проводиться последовательно и без спешки. — На ее лице промелькнуло странное выражение, нечто вроде смеси гнева и муки.
Питт задал вопрос, который ему совсем не хотелось задавать.
— А реформа избирательного права — как он относился к тому, чтобы распространить его на женщин?
— Нет. — Она в буквальном смысле процедила это слово. — Он был категорически против.
— Его мнение было известно другим?
Она секунду колебалась.
— Я… я думаю, да. Иногда он выражал его довольно горячо.
От внимания Питта не укрылось страдальческое выражение в ее глазах.
— А вы, миссис Шеридан, придерживались того же мнения? — спросил он.
Она была такой бледной, что даже в желтом газовом свете темные круги под глазами казались серыми.
— Нет. — Партенопа произнесла это почти шепотом. — Я глубоко убеждена, что женщины должны иметь право голосовать за своих представителей в парламенте и самим участвовать в работе местных советов. Я являюсь членом местной группы, которая борется за избирательное право для женщин.
— Вы знакомы с миссис Флоренс Айвори или с мисс Африкой Дауэлл?
Ее лицо никак не изменилось, на нем не отразилось ни страха, ни тревоги.
— Да, я знакома с обеими, хотя и не близко. Нас не так много, мистер Питт, поэтому вполне естественно, что мы знаем друг о друге, особенно о тех, кто готов идти на риск, бороться за то, во что свято верит, а не унижать себя бесполезными ходатайствами в адрес правящих органов, которые сплошь состоят из мужчин, совершенно не расположенных к тому, чтобы прислушаться к нам. За всю историю правящие круги никогда по доброй воле не отдавали свою власть. Обычно ее забирали у них силой, или они просто выпускали ее из рук, потому что были слишком слабы и коррумпированы, чтобы удержать ее.
— И миссис Айвори считает, что то же самое случится и здесь?
Впервые за все время на щеках Партенопы появился слабый румянец, однако взгляд стал жестким.
— Советую вам, мистер Питт, задать этот вопрос ей — после того, как вы выясните, кто убил моего мужа! — Ее гнев мгновенно