Казнь на Вестминстерском мосту

других в собственной беспомощности. Не стремился он и приуменьшить серьезность ситуации. — Ради бога, Питт, я должен знать, что вы думаете!
Томас был честен.
— Я боюсь, что это сделала Флоренс Айвори с помощью Африки Дауэлл. Я думаю, что у нее хватило бы ярости и убежденности совершить убийства. Мотив у нее был, и она вполне могла перепутать Гамильтона с Этериджем. Но зачем она убила Шеридана — этого я не понимаю. Получается, что она еще более жестока, чем мне показалось. Я не вижу повода. Естественно, Шеридана мог убить и кто-то другой — какой-нибудь его враг, который решил воспользоваться ситуацией.
— И вы в некоторой степени сочувствуете миссис Айвори, — предположил Драммонд, пристально глядя на Питта.
— Да, — не стал отрицать Томас. Ведь это было правдой — ему нравилась Флоренс Айвори, и он остро чувствовал ее боль, возможно, даже слишком остро, представляя своих детей. Но сейчас не первый случай, когда он симпатизирует убийце. А вот мелких греховодников, лицемеров и фарисеев, тех, кто подпитывался унижением и болью других, он на дух не переносил. — Но также не исключаю возможность того, что мы не приблизились к ответу; что есть нечто, чего мы пока не понимаем.
— Политический заговор?
— Вероятно. — Однако Питт сомневался в этом. Если это и заговор, то какой-то чудовищный, с примесью безумия.
Драммонд встал, подошел к огню и потер руки, словно замерз, хотя в кабинете было довольно тепло.
— Питт, мы обязаны раскрыть это дело, — уверенно произнес он, поворачиваясь к инспектору, и на мгновение между ними словно исчезла разница в чине. — Я подрядил всех, кого смог, на поиски сведений о политических оппозиционерах, неореволюционерах, радикальных социалистах или активистах, борющихся за ирландский гомруль, или за валлийский гомруль, или за другие реформы, получившие поддержку страстных сторонников. Вы же сосредоточьтесь на личных мотивах: алчность, ненависть, месть, похоть, шантаж… в общем, на том, что может побудить одного человека — мужчину или женщину — убить другого. В этом деле достаточно женщин со средствами, они вполне могли нанять кого-то, чтобы совершить то, что им не по силам или на что они не отважились бы.
— Я повнимательнее присмотрюсь к Джеймсу Карфаксу, — медленно проговорил Питт. — И покопаюсь в личной жизни Этериджа. Хотя вариант со взбешенным мужем или любовником кажется мне маловероятным — для всех трех убийств!
— Если честно, то ничто не кажется вероятным, кроме изворотливого и хитрого маньяка, который люто ненавидит депутатов парламента и живет к югу от реки, — с мрачной усмешкой сказал Драммонд. — Мы удвоили полицейские патрули в этом районе. Все депутаты оповещены — я очень удивлюсь, если кому-нибудь из них вздумается прогуляться по мосту. — Он поправил галстук и одернул сюртук Его лицо стало строгим и серьезным. — Что ж, мне пора ехать к министру. — Он подошел к двери и обернулся. — Когда мы раскроем это дело, вы, Питт, можете рассчитывать на повышение — вы уже засиделись в своем звании. Я сам позабочусь об этом, даю вам слово. Я бы и сейчас представил вас, но вы нужны мне на «земле», пока все не закончится. Вы заслуживаете повышения больше, чем кто-либо еще, и это будет означать и повышение в окладе. — С этими словами шеф вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, оставив Питта, удивленного и смущенного, стоять у огня.
Драммонд был прав: повышение задержалось, и причиной этому было отношение Томаса к стоящим выше его, пренебрежение субординацией не только в действиях, но и в поведении. Было бы хорошо, если бы его знания и опыт оценили по достоинству, если бы он получил больше власти и полномочий. Да и лишние деньги не помешали бы, особенно Шарлотте, которая пообносилась. Она смогла бы изредка покупать какие-нибудь деликатесы к столу, они съездили бы на море или даже за границу. Возможно, исполнилась бы ее мечта увидеть Париж.
Однако повышение означает, что Томасу придется сидеть за столом, а не трудиться на «земле». Он будет давать указания другим людям, куда идти и кого опрашивать; теперь другие будут взвешивать ценность ответов, наблюдать за лицами. И кто-то другой возьмет на себя страшную обязанность сообщать печальную весть родственникам, осматривать трупы, производить арест. Он же будет только направлять, принимать решения, давать советы, руководить расследованиями. Ему это не понравится, а со временем он возненавидит свою работу за ее оторванность от реальности, от всего того, с чем сталкивается полицейский, работая на «земле». Факты будут собирать его подчиненные, и ему больше не придется общаться с людьми во плоти и крови и видеть их души.
Тут Питт вспомнил о нераспечатанном письме Эмили, которое Шарлотта положила в